к стране, в которой хочется жить
Люди — это главное богатство страны. Они куда важнее, чем нефть и газ. Без них огромная территория так и остаётся просто территорией.
И этот капитал мы сейчас теряем. Когда врач не поставил вовремя нужный диагноз. Когда ученый уходит из науки, потому что не видит поддержки на будущее. Когда кто-то так и не решился открыть своё дело, испугавшись первого же штрафа. За каждым таким случаем — не просто статистика, а потерянный врач, предприниматель или инженер, которого стране больше взять неоткуда.
За последние тридцать лет мы прошли путь от очередей и талонов до сервисов, которые угадывают, что нам нужно, раньше, чем мы сами это поймём. Такси приезжает за три минуты, заказ из кафе – за полчаса, а один плохой отзыв может стоить компании клиентов и репутации. Всё это сделали не министерства, а предприниматели и компании, которые каждый день искали, как сделать быстрее, дешевле и честнее. Для нас это стало нормой — мы просто не помним, как было иначе.
Но чиновники так работать не научились: срочное решение принимают неделями, а то и месяцами. Ведомства отчитываются о проделанной работе, а не о реальных переменах в жизни людей. Правил становится слишком много, чтобы уследить: за прошлый год Государственная дума приняла 588 законов — по два на каждый рабочий день. При этом человека по умолчанию считают виноватым: предпринимателю блокируют счёт без суда, а обычный хозяйственный спор превращают в уголовное дело. В итоге человек не понимает, что ему можно, и на всякий случай не делает ничего.
Учитель вместо уроков заполняет отчёты. Врач уходит из поликлиники, где с него требуют бумаги, а не лечение. Человек, который мог открыть своё дело, не открыл — побоялся. Каждый такой случай кажется частным. Но это ваша запись к специалисту на три недели вперёд, ваш класс, которому досталась половина учительских сил, и рабочие места, которые в вашем городе не появились.
Если спросить у людей, что им сегодня нужно для нормальной жизни, они вне зависимости от региона или возраста скажут примерно одно и то же. Запросов три: скорейшее наступление долгосрочного мира, больше свободы и понятное будущее. Второй и третий запросы общества — это то, о чём написана вся эта программа. О первом нужно сказать отдельно.
Срок наступления мира не зависит от программы партии. Но она отвечает на два важных вопроса: что делает мир ближе и что сделает его прочным.
Ближе его делает страна, сильная не только оружием, — с работающей экономикой, с людьми, которые хотят реализовать себя внутри страны, с правилами, по которым можно строить вдолгую. А прочным мир сделает то, что начнётся на следующий день после окончания военных действий. К этому дню Россия должна быть экономически и социально устойчивой и устремлённой в будущее. В стране не должно оказаться ненужных людей. Каждый, кто был на СВО, должен получить не благодарность на словах, а понятный путь: достойную работу, доступное лечение и уважение — вместо очереди за справкой, доказывающей, что он там был. Как это сделать — тоже написано в разделах этой программы. И здесь действует то же правило, что во всей программе: положенное человек не должен выпрашивать — ни ветеран, ни мать с ребёнком, ни пенсионер.
Всё сказанное выше — не призыв разрушить или ослабить государственное управление. Мы не оппозиция ради оппозиции. Мы за сильное государство, но сила измеряется не количеством правил, а тем, сколько людей хотят жить и работать в нашей стране. Мы за страну, где молодой человек строит карьеру или своё дело, не уезжая из родного города. Где достоинство человека — принцип устройства системы, а не украшение речи.
Нам не нужна революция или потрясения. Про них Россия всё поняла в XX веке. Нам нужен переход на следующую ступень: от политики ограничений к политике доверия, от государства, которому удобны люди, к государству, которое удобно людям.
Отсюда и объём этого документа. Короткий список обещаний пишется за один вечер и ни к чему не обязывает: в нём нет ни цифр, по которым его можно проверить, ни источника денег, по которому видно, чем за обещание заплатят.
Мы выбрали другой путь. В каждом разделе мы говорим прямо, где проблема, чем она измеряется, что мы предлагаем и откуда возьмём на это деньги. Такой текст дольше читать, зато с ним можно спорить по существу, а через пять лет — проверить, что из него сделано.
В марте 2026 года «НОВЫЕ ЛЮДИ» утвердили программный манифест — «12 шагов к стране, в которой хочется жить и которой можно гордиться».
Эта программа — перечень конкретных мер по его реализации, собранный нашими депутатами вместе с экспертами, сообществами и жителями разных регионов по всей стране.
Каждый из двенадцати разделов устроен одинаково. Сначала — что не работает сегодня, с цифрами и проверяемыми фактами. Затем два блока предложений: быстрые изменения, для которых не нужны ни новые деньги, ни годы; и системные изменения, которые меняют устройство самой системы. В конце каждого раздела — ответ на главный вопрос: откуда взять деньги. Потому что обещание без источника — это «хотелка» популистов, а не программа настоящей политической силы.
Один источник может финансировать меры сразу из нескольких разделов, и мы это не прячем. Сквозных источников четыре: отмена неэффективных налоговых льгот, которые не дают результата, новые направления доходов бюджета (такие как продажа красивых номеров для автомобиля или «умный протекционизм»), расширение налоговой базы за счёт роста предпринимательства и экономия на администрировании выплат, справок и проверок.
Молодёжь уезжает из родных городов, потому что почти все возможности сосредоточены в нескольких мегаполисах. Мы хотим, чтобы комфортно жить и строить успешную карьеру можно было в любом уголке страны.
У российских регионов кончаются деньги. С дефицитом закончили год 74 региона, а сам дефицит вырос за год в 3,6 раза — до 1,478 трлн рублей. Общий долг регионов дошёл до 3,5 трлн.
При этом самостоятельности у них мало. Только на выравнивание бюджетной обеспеченности в 2025 году распределено более 1,2 трлн рублей, а в некоторых республиках доля федеральных трансфертов в бюджете превышает 70—80%. Регион собирает налоги, отдаёт значительную часть наверх и получает часть обратно — но уже как целевую помощь, размер которой определяют не там, где живут люди.
Стимулы создавать новые производства для региона неочевидны. Область готовит площадку, подводит дороги и обучает работников, но большая часть прироста налогов от нового предприятия перераспределяется через центр. С правилами похожая история: упростить у себя разрешительные процедуры регион не вправе — для этого нужно федеральное решение.
Налоговая география тоже работает против территорий. Налог на доходы физических лиц зачисляется по месту работы, а не по месту жительства: пригород содержит школы, поликлиники и дороги для людей, чей налог уходит в соседний город. Налоги маркетплейсов платятся по месту регистрации компании — почти всегда это Москва или Подмосковье, — хотя покупки совершаются по всей стране. Крупные компании с государственным участием платят налоги там, где зарегистрированы, а не там, где стоят их заводы.
Спросить за город тоже не с кого: в большинстве городов мэра не избирают жители, а выбирает конкурсная комиссия при губернаторе, и проект застройки может пройти без публичных слушаний. Влиять на то, куда идут деньги города, житель тоже почти не может: инициативные проекты в законе есть с 2021 года, но доля бюджета под них не закреплена, и последнее слово остаётся за администрацией.
Разрушается и то, что делает город городом: 1818 объектов истории и культуры числятся в неудовлетворительном состоянии, а механизм их спасения работает лишь в нескольких регионах. Библиотеки при этом заполняются читателями, но не книгами: посещений всё больше, а на комплектование книжных фондов уходит меньше трёх процентов их бюджета.
Люди на это отвечают переездом. В 2025 году 35,6% ипотечных кредитов в московском макрорегионе получили жители других субъектов. За пределами Москвы и Петербурга регион покидают до 20% молодёжи. Людей удерживает привязанность к родному городу, а гонит оттуда нехватка работы и современной инфраструктуры и быта.
Проголосуйте за нас на выборах, чтобы это изменить. Вот что мы предлагаем:
Эти шаги не требуют ни денег, ни времени:
Сейчас деньги собирают в городе, отправляют в региональный бюджет, а потом возвращают тому же городу субсидией — с задержкой и по чужому решению. Часть налогов нужно закрепить за муниципалитетом напрямую, без этого круга. Передаёте городу обязанность — передавайте и источник дохода.
Принцип простой: деньги идут туда, где живёт покупатель, а не туда, где зарегистрирована компания. Правило распространяем на маркетплейсы и онлайн-сервисы. Речь о региональной части налога на прибыль: сегодня она целиком достаётся региону, где зарегистрирована компания. Налог исчисляем исходя из объёма продаж в регионе — считать его позволяет собственная отчётность платформы.
«РусГидро» переехала в Красноярск, ПСБ зарегистрирован в Ярославле, «Норникель» работает из Норильска. Пока это отдельные практики. Устанавливаем норму: компания с государственным участием платит налоги там, где находятся её производство и активы.
Мастер-план, который составляют жители, теряет смысл, если следующий проект застройки принимают без них. Изменения правил землепользования и застройки должны вступать в силу только после обязательных публичных слушаний, а их результат — публиковаться в интернете.
Эти шаги меняют устройство отношений центра, регионов и городов:
Деньги идут не по ведомственной разнарядке, а под мастер-план города — и этот план составляют сами жители и местный бизнес, а не чиновники в областном центре. Город сам решает, что ему нужнее: колледж, объездная дорога или новая набережная. Успех программы измеряем числом людей, которые приехали и остались.
Доходы от природных ресурсов принадлежат всей стране и остаются федеральными. Остальное закрепляем за территориями. Переходный период — пять лет. Механизм выравнивания для слабых регионов сохраняем полностью: цель в том, чтобы сильные перестали зависеть от согласований, а слабые получили ресурс для развития.
Территория, которая подготовила площадку, подвела дороги и обучила работников, получает результат своего вложения, а не отдаёт его наверх. Правило действует только для налогов, которых до появления предприятия не существовало, и базу текущего года не затрагивает.
Региональные парламенты получают возможность упрощать разрешительные процедуры и вводить свои льготы для малого бизнеса — но только в одну сторону: новых обязанностей и запретов эксперимент создавать не может. Что сработало, распространяем на страну.
Бюджетные кредиты продлеваем и частично списываем тем регионам, которые привлекают новые предприятия и создают рабочие места — а значит, наращивают собственные налоговые поступления.
Вторая половина остаётся по месту работы — так сохраняется стимул создавать рабочие места, и снимается главное возражение противников такого порядка. Город, который содержит школу, поликлинику и дороги для своих жителей, наконец получает за это деньги. Это самое дорогое для больших городов изменение, поэтому вводим его поэтапно, за несколько лет.
Инициативные проекты в законе есть с 2021 года, но доля бюджета под них не закреплена, и последнее слово остаётся за администрацией. Делаем это через «Госуслуги», без больших собраний и формальных «советов жителей»: город публикует перечень объектов, которые может построить или отремонтировать на закреплённую в законе долю бюджета, а жители голосуют онлайн за один из них — так в Екатеринбурге выбирали, где разбить сквер. Голосует тот, кто зарегистрирован в городе, по тому же списку, что на выборах. Выбранное город обязан исполнить, а не просто «учесть»: у решения появляется срок, ответственное лицо и публичный отчёт о ходе работ.
Мэра избирают жители, а не конкурсная комиссия при губернаторе. Город, который сам выбирает главу, сам и спрашивает с него за мастер-план, дороги и школы. Иначе ответственность растворяется между уровнями власти, а жители перестают связывать своё голосование с тем, что происходит у них под окнами.
В неудовлетворительном состоянии почти 2 тыс. объектов культурного наследия, и механизм их спасения уже придуман: здание сдают в аренду на 49 лет по рублю за метр или продают за рубль с обязательством отреставрировать в срок. Работает он пока точечно — в Москве, Петербурге и нескольких регионах. Делаем правило федеральным и обязательным: объект, простоявший в неудовлетворительном состоянии три года, выставляется на такие торги автоматически, а с предпринимателя спрашивают только за результат, а не за постоянные лишние бумаги и отчёты. Если обязательства не выполнены, объект возвращается государству.
Основные меры раздела перераспределяют уже собираемые деньги, а не требуют новых:
Налог платформ по месту покупки, часть НДФЛ по месту жительства, регистрация госкомпаний по месту активов — это не дополнительные сборы. Просто теперь они идут туда, где сильнее всего нужны людям.
Выравнивание для слабых регионов сохраняется полностью — ни один не получит меньше, чем получает сейчас. Меняется другое: регион, который наращивает собственные доходы, оставляет себе прирост, а не отдаёт его наверх, чтобы потом получить обратно в виде помощи. Потребность в трансфертах уменьшается тогда, когда у региона появляются свои деньги, — и только в этом порядке.
Долгосрочные бюджетные кредиты под дороги, сети и промышленные площадки возвращаются из той налоговой базы, которую эти объекты создают.
Чем больше регион зарабатывает сам, тем больше оставляет себе. Доля, которая остаётся региону, увеличивается постепенно, по формуле, закреплённой в законе. Меньше того, что регион получает сейчас, он не получит в любом случае. В кризис этот механизм приостанавливаем.
Средняя квартира в большом городе стоит 25-30 годовых зарплат, ипотека выдаётся под двузначный процент, а на первый взнос приходится копить годами. Для молодого специалиста или семьи покупка жилья превращается в проблему на всю жизнь. Мы предлагаем реальную альтернативу ипотеке — доступную аренду с правом выкупа.
Ипотека держится на бюджете. Рыночная ставка летом 2026 года — от 17 до 23% годовых, по новостройкам около 19%. Поэтому почти весь рынок ушёл в льготные программы: в 2025 году на них пришлось около 80% всех выданных жилищных кредитов. Семейная ипотека под 6% работает, но получить её может далеко не каждый, а без неё платёж становится неподъёмным. Плюс первый взнос: банки требуют 20—30% стоимости, то есть от одного до двух миллионов рублей, которые нужно иметь заранее.
Одна из ключевых проблем — неконтролируемый рост цен на жильё. Показатель доступности — отношение стоимости квартиры площадью 54 м² к годовому доходу семьи из трёх человек — по итогам 2025 года составил три с половиной года, и по нему жильё выглядит почти доступным.
Но считают его так, будто семья откладывает весь доход целиком, не тратя ничего. Если откладывать реальную часть, в небольшом городе срок уходит за пятнадцать лет, а в крупном достигает двадцати пяти. Построить свой дом дешевле, чем купить квартиру, но участок, подключение к сетям и экспертиза проекта съедают разницу.
Жильё стало недоступным ещё и потому, что льготная ипотека под сниженную ставку для определённых категорий людей не дала экономии, а перенесла её в стоимость жилья. Ценовую политику определяет банк, а не застройщик, и в итоге, несмотря на отсутствие спроса, банк заставляет продавать квартиры по высоким ценам, а будущие проекты застройщика его не волнуют.
Альтернативы в виде аренды почти нет. Государственное арендное жильё развивают с 2017 года, но это девять домов на всю страну: семь в Москве и по одному в Воронеже и Екатеринбурге. Частная аренда остаётся серой: договор на одиннадцать месяцев, выселение по желанию хозяина, а за год аренда подорожала на 5,9%. В итоге человек не может планировать жизнь ни как собственник, ни как арендатор.
Коммунальные платежи тоже растут быстрее инфляции. С 1 января 2026 года плата выросла в среднем на 1,7%, а с 1 октября проходит вторая, региональная индексация: от 8% до 22%. Повышение объясняют модернизацией сетей, но житель не видит ни структуры тарифа, ни результата вложений — и сменить поставщика услуги тоже не может.
Проголосуйте за нас на выборах, чтобы это изменить. Вот что мы предлагаем:
Эти шаги не требуют ни денег, ни времени:
Житель видит, из чего сложился каждый рубль: топливо, ремонт сетей, зарплаты, прибыль компании. Результаты независимого аудита публикуются онлайн в машиночитаемом виде, чтобы их могли проверить журналисты и сами жильцы.
Повышение сверх целевой инфляции возможно только после независимой проверки расходов компании, которая учитывает её прибыль, дивиденды и выполнение прежних обещаний по ремонту сетей.
Решение 50%+1 собственников подаётся через «Госуслуги», срок перехода — тридцать дней, без судов и споров о подлинности протоколов.
Регистрация в одно действие на госуслугах, без визитов в госорганы, даже если договор заключён на несколько лет. С защитой от выселения без причины и понятным порядком возврата залога. Это выгодно обеим сторонам: наймодатель, который регистрирует договор, получает стабильные условия без необходимости пересматривать его каждые 11 месяцев, а арендатор — нанимателя на долгий срок.
Эти шаги дают человеку выбор между покупкой и арендой:
Арендные дома для молодых специалистов до тридцати пяти лет и семей с детьми со ставкой на 30-40% ниже рыночной и правом выкупа через десять лет по себестоимости. Требования к дому закрепляем в законе заранее: полноценные квартиры с отдельной кухней (не студии и не общежития), транспортная доступность и социальная инфраструктура рядом. Механизм такой: государство вносит землю и подключение к сетям, строит и управляет частный инвестор, и десять лет он окупает вложения и получает доход от арендного потока. При выкупе половина полученного идёт инвестору, половина — государству.
Сейчас бюджет годами платит банкам разницу между льготной и рыночной ставкой, и эти вливания заметно подталкивают цены на новостройки. Разовая помощь с первым взносом дешевле для бюджета, идёт именно тем, у кого нет накоплений, и не разогревает цены так же сильно. Семья сама сможет решить – получить от государства доплату на первый взнос или льготный процент по ипотечному займу.
Человек копит на первый взнос на специальном счёте, государство добавляет фиксированный процент к его накоплениям и заранее гарантирует ставку по будущему кредиту. Такие вклады десятилетиями работают в ведущих европейских странах: они дают банкам долгие деньги, а человеку — понятный план на годы вперёд вместо ожидания снижения ставки.
Землю под индивидуальное строительство выделяем по прозрачной процедуре, подключение к сетям идёт по фиксированному тарифу и в короткий срок. Ипотека на свой дом выдаётся на тех же условиях, что и на квартиру.
Сегодня тариф считают от заявленных затрат самой компании, поэтому плата за одну и ту же услугу различается между регионами в разы, а житель не может проверить обоснованность. Методика эталонных затрат разработана Правительством давно, и данные для расчётов собраны по каждому региону, но перехода нет. Закрепляем срок в законе: с 2029 года тариф считается по эталону сопоставимых компаний, всё сверх него — только под инвестиционную программу с проверяемым результатом.
Компания получает право на индексацию сверх инфляции, если приняла публичную инвестиционную программу с измеримым результатом: километры заменённых труб, снижение аварийности и потерь. После завершения инвестиционной программы надбавка к тарифу отменяется. Если модернизация не выполнена, разница возвращается в тариф следующего года.
Основные средства в жилищной сфере уже расходуются — вопрос в том, куда они идут:
Государство располагает участками и правами подключения к сетям. Вклад землёй снижает стоимость арендного дома для бюджета и делает проект дешёвой аренды для молодых семей интересным частному инвестору без прямых субсидий.
Дом, построенный с участием государства, остаётся активом: десять лет он окупает вложения и приносит арендный доход инвестору, а при выкупе квартиры бюджет получает обратно часть средств за вложенные землю и подключение к сетям. Доплата к жилищным вкладам дешевле субсидии по ставке: государство добавляет процент к накоплениям человека один раз, а не платит банку разницу двадцать лет кредита.
Льготные программы — крупнейшая расходная статья жилищной политики: они охватывают почти весь рынок кредитов, и бюджет платит по каждому из них годами вперёд. Перенос части этой поддержки на первый взнос и на арендные дома не требует новых денег, а меняет адресата и срок платежа. Уже выданные льготные кредиты не пересматриваются, и семейная ипотека для семей с двумя и более детьми сохраняется.
Доплата к жилищным вкладам и вычет арендатору вводятся в пределах суммы, которую бюджет перестал платить банкам по субсидированной ставке, и не больше. По мере сокращения льготных программ именно эта сумма и освобождается. В кризис доплату ставим на паузу, а уже начисленную сохраняем.
Аудит тарифов и обязательства по модернизации сокращают потери ресурсов, за которые платит потребитель.
Между тем, чему учат в школе и вузе, и тем, что нужно на работе, — большой разрыв: многие выпускники хорошо знают теорию, но не умеют применять свои знания на практике. Мы предлагаем систему, которая готовит квалифицированных специалистов, востребованных на рынке труда, и подтверждает реальные навыки.
Этот разрыв виден в цифрах. Около 93% работодателей сталкиваются с нехваткой у кандидатов нужных навыков и всё чаще берут не «выпускника с улицы», а того, кто уже имеет опыт работы. Рынок сместил фокус с диплома на конкретные умения, а система застряла в логике «один раз и за пять лет»: навыки устаревают быстро, а короткие курсы и микроквалификации государство почти не признаёт. Не признаётся и опыт, полученный вне учебной аудитории: портфолио личных достижений, реальные проекты и практика не влияют ни на поступление, ни на оценку будущего работодателя.
Не даёт система и того, что нужно каждому: взрослый человек часто не знает, как проверить начисления за коммунальные услуги, прочитать кредитный договор или составить семейный бюджет.
Система образования недофинансирована и неэффективна одновременно. Россия направляет на образование около 3,3% ВВП — заметно ниже среднего по миру (около 5%). Государство отдаёт в среднем 475,6 тыс. рублей в год на одного студента вуза при примерно 620 тыс. бюджетных мест, но значительная часть массового высшего образования — по разным оценкам экспертов от трети до половины всех программ — не даёт востребованных навыков: человек тратит 4-5 лет и выходит на рынок без применимой квалификации.
Школа перегружена по обе стороны парты. Дети проводят за учёбой от 8 до 15 часов в день, значительная часть которых уходит на домашние задания, теряющие смысл в эпоху искусственного интеллекта. Учителя тем временем выгорают под натиском бесконечных нововведений, изменений учебных планов и требований чиновников. Учителей в стране 1,05 млн человек, а ставок в школах 1,64 млн: средний учитель ведёт полторы-две нормы. Острее всего разрыв в точных и цифровых предметах — незакрытыми остаются около 73 тыс. ставок математиков и 14 тыс. ставок информатиков. Кадры стареют (каждый второй учитель работает более 20 лет), а молодая смена не растёт — потенциальных молодых преемников всего 10%. Низкая оплата за одну ставку делает профессию непривлекательной, поэтому нехватку закрывают не людьми, а нагрузкой на тех, кто остался.
Требуемое «сверху» безусловное принятие всех нововведений, отсутствие профессиональных дискуссий и строго подчинённое положение педагогов в системе консервируют отчуждение учителей от детей и их родителей. Учитель тонет в отчётности, которую закон пытается ограничить. Но она снова возвращается через региональные требования. А родители, чьё мнение школа обязана только принять к сведению, по факту на решения не влияют.
Растёт и неудовлетворённый спрос на альтернативу: число учеников частных школ выросло почти вдвое за 2016—2023 годы (до примерно 213 тыс.), каждый пятый родитель рассматривает такой вариант. Но получить школьную лицензию тяжело, и предприниматели вынуждены уходить в «семейные школы» через лицензию на дополнительное образование.
Проголосуйте за нас на выборах, чтобы это изменить. Вот что мы предлагаем:
Эти шаги не требуют ни денег, ни времени:
Сегодня выпускник может пересдать только один предмет, причём первый результат аннулируется. Разрешаем пересдавать два и более предмета и засчитываем лучший из результатов, а не последний. Одна ошибка на экзамене перестаёт ломать судьбу.
Типовые задания, которые в эпоху ИИ выполняются за секунды и не учат ничему, заменяются творческими и командными проектами от учителя. Это разгружает и детей, и учителей. В старших классах, где идёт подготовка к экзаменам, целевую подготовку сохраняем.
Единая федеральная программа остаётся обязательной: перечень тем и требования к результату не меняются. Свобода — в методике, порядке и глубине: учитель сам решает, как объяснить и на чём потренировать, и вправе добавить своё сверх программы.
Закон уже ограничил документацию педагога коротким перечнем, но на практике отчётность возвращается через региональные и школьные требования. Делаем перечень документов исчерпывающим и юридически закрытым, запрещаем спрашивать с учителя любые другие отчёты и наделяем его правом не исполнять требования сверх перечня.
Диплом, курс, олимпиада, спортивный разряд, кружок, стажировка — запись делает та организация, где человек это получил. Профиль становится частью национального реестра микроквалификаций, который мы вводим для коротких курсов. Вуз, колледж, работодатель или банк принимают запись из профиля вместо бумажной справки.
Сегодня оно сложнее, чем открытие государственных. Формальные требования одинаковы, но государственная школа получает готовое здание от муниципалитета, а частная должна сама найти и переоборудовать помещение под те же нормы. Из-за этого лицензирование растягивается на месяцы, а маленькой семейной школе оно и вовсе не по карману. Мы вводим отдельный, соразмерный порядок лицензирования для небольших частных и семейных школ — без снижения требований к безопасности детей. Растущий спрос на частные школы и форматы домашнего образования удовлетворяется без единого бюджетного рубля. Поэтому требования к ним должны быть такими же, как к государственным.
Закрытый перечень: питание, форма, режим дня и каникул, сборы денег, оформление классов. В содержание образования, методику и систему оценки совет не вмешивается — это прерогатива учителя.
Эти шаги перестраивают саму систему — от детского сада до науки:
С 5-го класса обязательно, а не факультативно, вводится создание командного проекта, в рамках которого дети учатся совместному программированию, искусственному интеллекту, основам права и финансов, медиаграмотности, критическому и системному мышлению — поэтапно и с наставниками. Старшая школа получает реальную специализацию с обязательной стажировкой.
Оплату учителя за одну ставку устанавливаем на уровне не ниже 1,5 средней зарплаты по региону. Это самый затратный пункт всей программы. Как найти на него ресурсы — укажем ниже в этом разделе.
Выпускник решает комплексную задачу, где нужны данные, цифровые инструменты, расчёт, аргументация и работа в команде: не воспроизвести материал, а получить результат. Такой формат государство уже приняло для выпуска из колледжей через демонстрационный экзамен вместо защиты дипломной работы, а школьный проект пока остаётся письменным и формальным. Первые пять лет тестируем формат такого экзамена и проводим его по желанию, публикуя результаты апробации, дальше делаем обязательной частью. Задачи разрабатывают и проверяют вузы и технопарки, где инженерные олимпиады идут и сегодня.
Если университет набирает студентов по той или иной специальности, он должен понимать, у кого есть потребность в таких специалистах. Студент получает право на оплачиваемую практику по специальности: государство стимулирует работодателей через вычет на оплату труда стажёра. Первый рабочий опыт и стаж человек получает ещё до диплома.
Колледжи финансируются по результату — прежде всего по трудоустройству выпускников по специальности и уровню их зарплат через год-два после выпуска. Эти данные уже собираются обезличенно через налоговую и пенсионную отчётность, поэтому показатель объективен и не требует новой бюрократии. Часть финансирования выделяем авансом по числу студентов, часть — по результату: программы, которые год за годом не дают выпускникам работы, теряют поддержку.
Вместо повсеместного высшего образования вводим модель обучения длиной в жизнь. Начиная со старшей школы каждый получает личный образовательный счёт, средства на котором копятся с рождения как образовательный капитал: государство оплачивает стартовый пакет лицензированных курсов. В 2026 году это ориентировочно 150—200 тыс. рублей в год — этого достаточно, чтобы получить актуальную квалификацию и начать работать. Изъять эти деньги или зачесть их в счёт других расходов нельзя, а доходность закрепляем не ниже инфляции. Тратить можно только на обучение в организации из реестра, и деньги идут ей напрямую, как по «Пушкинской карте». Далее государство софинансирует переобучение в течение всей жизни, с повышенной долей оплаты для дефицитных навыков. Курсы проходят лицензирование и независимую оценку с фиксацией в национальном реестре, а банки, работодатели и госорганы признают микроквалификации наравне с дипломом — ипотека, кредиты и наём по фактическим навыкам.
Отказываемся от негласного правила «высшее обраование нужно каждому». На самом деле это уже понятно всем — и частному бизнесу, и детям, и многим родителям. Тем более что часть университетов дают такое образование, что человек просто теряет пять лет жизни. Пусть университеты остаются и укрепляются там, где высшая школа незаменима: в науке, медицине, инженерии, педагогике, праве и других регулируемых профессиях. Но диплом «для галочки» перестаёт быть единственным социально одобряемым требованием для работы, а бюджетные деньги идут в реальные навыки и пользу для экономики.
Бесплатные кружки и секции для детей должны быть в каждом населённом пункте; для взрослых доступ к дополнительному образованию расширяем через тот же образовательный счёт.
Детский сад должен не только присматривать за ребёнком, но и учить. Вводим единый стандарт развивающих программ и доступное допобразование для дошкольников, чтобы разрыв в возможностях не закладывался с трёх лет.
Водитель, связист, медик, оператор беспилотника на СВО получили опыт, который пригодится в гражданской жизни. Проверяем навык и выдаём квалификацию, чтобы человек с несколькими годами практики вышел на рынок труда.
Изменения в образовании — одни из самых дорогостоящих. Вот сколько на них нужно в год:
рублей в месяц и отчисления) — 600 млрд рублей;
В стране действует около 380 налоговых льгот. Часть из них на сумму порядка 1,2 трлн рублей в год необходимо проверить на эффективность и отменить ненужные: это вычеты финансово устойчивым сырьевым, алкогольным и другим отраслям. Отмена неработающих льгот закрывает главные статьи этого раздела — прибавку учителям и дошкольное образование.
Отказ от массового субсидирования низкокачественного высшего образования высвобождает часть тех 780 млрд рублей в год, что идут на вузы (полный бюджетный диплом — около 2 млн рублей на человека). Эта экономия направляется на систему непрерывного образования.
Текущее непрерывное образование финансирует не годовой бюджет страны, а капитал, который копится с рождения ребёнка: государство открывает счёт с начальной суммой, деньги вкладываются в долгосрочные инструменты и капитализируются, а тратить их можно только на образование — со школьного возраста и в течение жизни. К совершеннолетию скромный взнос вырастает до суммы на пакет курсов и первую квалификацию, а ежегодная нагрузка на бюджет кратно меньше прямых выплат. Похожий опыт уже успешно работает в других странах.
Решение создать семью и родить ребёнка не должно быть финансовым подвигом. Молодым семьям нужна система поддержки, которая работает на каждом этапе — от свадьбы и планирования беременности до окончания ребёнком колледжа или университета.
Рождаемость падает, и государственные выплаты пока этого не переломили. Суммарный коэффициент рождаемости по итогам 2025 года опустился до 1,37 ребёнка на женщину против 1,4 годом ранее — это минимум за девятнадцать лет. А чтобы число жителей страны не сокращалось, этот показатель должен быть не ниже 2,05.
Поддержка существует, но получить её — отдельная работа. Пособий и льгот десятки, у каждого свои правила, заявления и проверки нуждаемости, и родителям приходится обходить ведомства с ребёнком на руках. Основные льготы при этом начинаются с третьего ребёнка, хотя двое детей — уже серьёзная нагрузка на семейный бюджет. Налог с зарплаты родители платят как люди без детей, платежи по кредитам после рождения ребёнка никто не снижает, а на программу льготной ипотеки семья претендует тогда, когда доход уже упал.
Хуже всего поддержка работает в первые три года жизни ребёнка. По официальной статистике доступность дошкольного образования для детей до трёх лет — 99,8%. Но методика считает только тех, кто хочет место в текущем году: родитель, которому предложили сад в другом районе или через год, из числа нуждающихся выпадает. Фактически детский сад посещают по разным оценкам не более двух третей детей до трёх лет. Родитель, который хочет вернуться к работе, физически не может этого сделать.
Именно в этот период семья наиболее уязвима, и именно здесь чиновники помогают меньше всего. Ребёнок в разведённой семье часто остаётся без денег. Открытый реестр должников по алиментам работает с мая 2025 года, в нём около 300 тыс. записей. Приставы взыскали за год 110,3 млрд рублей. Но пока идёт взыскание, ребёнок не получает ничего. Реестр показал масштаб проблемы, но пока не решил её.
У семьи нет защиты в критической ситуации. Закон о профилактике семейно-бытового насилия так и не принят: последнюю версию законопроекта опубликовали в 2019 году и сняли с рассмотрения. У человека, которому грозит опасность в собственном доме, нет ни быстрого способа остановить агрессора, ни гарантированного места, куда можно уйти с детьми. Психологическая помощь в таких случаях формально существует, но записаться к специалисту бесплатно и без направления получается редко.
Проголосуйте за нас на выборах, чтобы это изменить. Вот что мы предлагаем:
Эти шаги не требуют ни денег, ни времени:
Свидетельство о рождении, регистрацию, полис, прописку и все положенные выплаты оформляем одним действием — по факту регистрации рождения в роддоме. Мама с ребёнком на руках не должна обходить МФЦ, поликлинику и соцзащиту и заново вписывать в бланки данные, которые у государства уже есть. Что назначено и когда придут выплаты, будет видно в личном кабинете Госуслуг.
Двое детей — уже большая нагрузка, а основные льготы начинаются с трёх. Сегодня набор зависит от региона: где-то детям положен бесплатный проезд, а где-то нет; где-то нужно писать заявление. Делаем единый федеральный минимум: бесплатный проезд детей, выходной 1 сентября, приоритетная запись в МФЦ и поликлинику, бесплатная парковка в будни, свободный вход в музеи и парки. Регион может добавить своё, но не может дать меньше.
Унифицируем федеральные и региональные льготы, чтобы во всех регионах были одинаковые базовые меры поддержки, а связанные льготы продлеваем без заявлений. Если данные расходятся — например, изменился состав семьи, — система не отключает льготу молча, а присылает уведомление и просит подтвердить. Семья не должна каждый год подтверждать справками то, что государство и так знает.
Эти шаги создают то, чего сегодня нет:
Ежемесячное уменьшение налога прямо в расчёте зарплаты: с появлением каждого ребёнка сумма растёт. Она одинакова для всех и не зависит от размера заработка — иначе больше получал бы тот, кто и так зарабатывает больше. Деньги остаются в семье тогда, когда нужны, и семья сама решает, на что их направить.
С сентября 2026 года отсрочка по ипотеке появится при рождении второго и последующих детей, но первого ребёнка она не касается, а заявление нужно подавать самому. Распространяем отсрочку на первого ребёнка и на потребительские кредиты, и включаем её по факту регистрации рождения.
Семья решает жилищный вопрос до появления ребёнка, а не после, когда доход уже упал, а расходы выросли. Помощь идёт со взносом, а не со ставкой, и укладывается в тот же лимит, который освобождается при сокращении льготных ипотечных программ. Если беременность закончилась неблагополучно, помощь не отзывается и не превращается в долг, а реструктурируется.
Если места нет через 30 дней, семья начинает получать компенсацию в размере регионального норматива финансирования ясельного места. И получает её до того дня, когда место будет предоставлено. Тратить эти деньги можно на частный сад, семейную группу или няню. Одновременно упрощаем лицензирование частных садов и семейных групп: нехватку мест они закроют быстрее, чем строительство новых зданий.
Право на неполный рабочий день у родителей уже есть, но зарплата при этом падает пропорционально, поэтому пользуются им единицы. Механизм делаем простым и не зависящим от расчётов: за такого родителя работодатель будет платить пониженный страховой взнос, а разницу в заработке родителю доплачивает Социальный фонд напрямую. Работодателю это должно быть выгодно, иначе родителя малолетнего ребёнка просто перестанут брать на работу. Отдельно закрепляем запрет на увольнение и ухудшение условий по этому основанию.
Если родитель не платит, деньги ребёнку выплачивает государство — сразу, по решению суда, не дожидаясь результата взыскания. Долг государство возвращает себе само: с процентами, через приставов и реестр должников.
Полиция и суд получают право немедленно выписать защитное предписание — запрет агрессору приближаться к жертве, — не дожидаясь, пока дело дойдёт до тяжких последствий. В каждом регионе открываем кризисный центр с местами для матери с детьми — на федеральные деньги, по единому стандарту и с обязательным круглосуточным приёмом.
Приём психолога и психотерапевта — по полису обязательного страхования, без выписки направления и длительного ожидания. В школах психологическая поддержка доступна анонимно.
Семьям военнослужащих и ветеранам нужен один понятный список положенных выплат и льгот и один ответственный куратор — вместо хождения по десятку кабинетов. Психологическая и медицинская помощь, приоритет в трудоустройстве для жён, содействие в учёбе и подготовке к экзаменам для детей должны назначаться автоматически, без сбора лишних документов.
Часть мер окупается напрямую, часть заменяет уже существующие расходы:
Государство платит ребёнку вперёд, а затем взыскивает долг с недобросовестного родителя — с процентами. Для приставов это дополнительная мотивация усерднее добиваться выплат от должника. Фонд превращает выплату в оборотный механизм вместо нового расхода.
Сегодня семейная поддержка разбита на множество пособий со своими правилами, заявлениями и проверками нуждаемости, и на их обработку уходит работа тысяч сотрудников. Одна-две крупные выплаты, которые назначаются автоматически по уже имеющимся у государства данным, доходят до семьи быстрее и стоят бюджету дешевле.
Сертификат на частный сад или семейную группу обходится бюджету дешевле постройки нового здания и начинает работать сразу, а не через несколько лет. Родитель, вернувшийся к работе, платит налог на доходы и перестаёт получать выплаты по неполной занятости — этим и покрывается выплата за непредоставленное место.
Работодатель получает не компенсацию из бюджета, а сниженный тариф — считать и подтверждать ничего не нужно. Родитель, сохранивший работу, продолжает платить налог на доходы, которого без этой меры не было бы вовсе: он ушёл бы с рынка на несколько лет. Разницу по взносам федеральный бюджет возмещает Социальному фонду тем же трансфертом, которым уже возмещает все пониженные тарифы.
Фиксированная сумма на ребёнка — крупнейший расход раздела, и источник у него общий с образованием и наукой: расчистка налоговых льгот, которые не дают результата. Сумму поднимаем поэтапно, по закреплённому в законе графику, и в кризис повышение ставим на паузу.
Кризисные центры финансируются федеральной субвенцией в рамках расходов на социальную защиту, а приём психолога и психотерапевта включается в базовую программу страхования — то есть оплачивается тем же взносом, что и остальная помощь по полису.
Помощь должна приходить к тому, кто в ней реально нуждается, — быстро, просто, без лишних справок и очередей. Современные технологии уже позволяют сделать это реальностью.
В этом разделе три темы: нуждаемость, здоровье и возвращение людей, оказавшихся в сложной ситуации, к обычной жизни. Общее у них одно — помощь существует, но получить её мешает процедура.
За чертой бедности в России живут 9,8 млн человек — это 6,7% жителей страны. Пособия считают от прожиточного минимума — доли медианного дохода, растущей вместе с зарплатами. Бедность измеряют по другой планке: её тянут от суммы 2020 года и индексируют по инфляции. Когда доходы растут быстрее цен, эта планка отстаёт, и бедность сокращается только на бумаге.
Помощь по-прежнему нужно выпрашивать и «высиживать» в очередях. Часть выплат государство уже назначает само — социальную доплату к пенсии, материнский капитал. Но основная масса мер требует заявления и множества справок, а «комплексная оценка нуждаемости» отсекает людей по формальным признакам: старый автомобиль, доля в доме родственника, «нулевой доход» у того, кто год ухаживал за ребёнком. Человек обходит ведомства, и каждое отвечает за свою справку. Сколько заявлений отклоняют и по каким основаниям, ведомства не публикуют. А тот, кто уже оступился из-за болезни или потери работы, остаётся с долгом: внесудебное банкротство доступно немногим.
Иногда доходит до абсурда. В Воронежской области женщина взяла по социальному контракту 350 тыс. рублей на кабинет наращивания ресниц. Её доход превысил порог на 56 рублей в месяц — и против неё возбудили дело о мошенничестве, прекращённое только после публикаций в прессе.
Инструменты выхода из бедности не дают массового результата. Социальный контракт за пять лет охватил больше 3 млн семей и обошёлся в 198,4 млрд рублей, но за черту бедности вышли только 44%. С потерявшими работу похожая история: человек получает пособие и направление на курсы, но за его трудоустройство не отвечает никто.
Людей с инвалидностью система тоже почти не выводит на работу. Их 11,1 млн, из них трудоспособного возраста 4,3 млн, а работают 1,2 млн — меньше трети.
У пенсионеров всё зависит от одной цифры. Если пенсия ниже прожиточного минимума, государство доплачивает разницу само, и это работает. Проблема в самой цифре: на 2026 год для пенсионера это 16 288 рублей, для человека в среднем — 18 939, для работающего — 20 644. Пожилому человеку по расчётам государства нужно меньше всех. Поднять пенсии простым решением нельзя: их платят из взносов работающих, которых на одного пенсионера всё меньше. Копить на старость самостоятельно почти никто не начинает: программы добровольных сбережений требуют собственного решения и отдельного заявления. При этом работающий пенсионер платит взносы за пенсию, которую уже заработал и получает.
Медицинская помощь есть на бумаге и труднодоступна на деле. Норматив обещает терапевта за сутки, узкого специалиста за две недели, а при подозрении на онкологию — за три дня, но за нарушение срока не следует ничего. Восемьдесят восемь процентов людей тянут с визитом или лечатся сами, и две главные причины называют поровну: трудно записаться и долго ждать.
Врачей и среднего персонала не хватает примерно на сто тысяч человек, сильнее всего — в первичном звене и на селе. Дистанционно врач может только наблюдать уже поставленный диагноз. А лекарства государство оплачивает после инфаркта или инсульта, то есть после того, как беда уже случилась. Пациент с тяжёлым диагнозом ждёт лекарство, пока учреждение переносит закупку.
Дело не только в нехватке врачей. Почти четверть медицинского оборудования в государственных больницах и поликлиниках изношена, а износ основных фондов медучреждений очень неравномерен: от 5% в Москве до 61,8% в Магаданской области. По оценкам экспертов, почти 45% людей за 2025 год не смогли пройти назначенное исследование: там, где нужен томограф, обходятся рентгеном, а часть диагнозов ставят на глаз.
Большая беда — там, где помощь нужна не деньгами. Зависимость от наркотиков — это болезнь, но лечат от неё колонией: человек выходит с тем же диагнозом, только уже с судимостью и без работы, а всё это время его содержит бюджет.
Отдельная задача — возвращение домой ветеранов СВО. По оценке Министерства обороны, примерно каждый пятый вернувшийся сталкивается с посттравматическим расстройством, а психиатров и психотерапевтов в стране почти вдвое меньше норматива: двенадцать специалистов на сто тысяч человек, и острее всего не хватает тех, кто работает именно с ветеранами. Сама помощь устроена как заявление: статус подтверждают до двух месяцев, а если документов не хватает, факт участия в боевых действиях человек должен доказывать чиновникам.
Проголосуйте за нас на выборах, чтобы это изменить. Вот что мы предлагаем:
Эти шаги не требуют ни денег, ни времени:
Государство само определяет, кому положена помощь, по данным, которые у него уже есть: доход, состав семьи, инвалидность, потеря работы. Человек получает уведомление об автоматически назначенной выплате, а не инструкцию, как её выпросить. Для доплаты к пенсии и материнского капитала это уже работает — распространяем на остальные меры.
Пересматриваем правила оценки нуждаемости так, чтобы имущество, которым семья фактически не пользуется, и вынужденный перерыв в работе перестали быть поводом для отказа.
В личном кабинете видно, что назначено, что рассматривается и когда придут деньги. Срок рассмотрения — не больше пяти рабочих дней, и он одинаков для всех выплат.
Пока эти цифры закрыты, никто не видит, где правила работают против людей. Ведомства должны публиковать в открытых данных, сколько заявлений на помощь отклонено и по каким причинам — без разглашения личных данных. Причина, по которой отказывают чаще всего, автоматически попадает на пересмотр.
Сегодня за задержку отвечает медицинское учреждение, а лекарство пациент либо ждёт, либо покупает сам. Мы меняем порядок: если срок закупки нарушен, препарат сразу выдают в аптеке за счёт бюджета. А за срыв закупок отвечает конкретный чиновник.
Регион не вправе сужать доступ к медицинской помощи, которую гарантирует федеральный закон, — ни запретом для частных клиник, ни дополнительным сроком ожидания, ни решением местных властей. Право на охрану здоровья не может зависеть от того, в каком регионе человек живёт.
Сегодня врач может дистанционно только продлить рецепт или скорректировать уже назначенное лечение — поставить диагноз впервые он обязан очно. Но если в регионе просто нет нужного специалиста, это не поможет: дистанционный приём не решает нехватку врачей на месте. Поэтому мы разрешаем человеку записываться на приём к врачу в любом регионе страны. Платит за него бюджет региона, где живёт пациент. Тариф на такой приём делаем единым для всей страны. В итоге региону становится выгоднее закрыть у себя вакансию врача, чем годами платить за приёмы своих жителей у соседей.
Сведения о службе передаются в социальные системы напрямую из ведомственных. Статус ветерана присваивается по факту, а положенные льготы и медицинское сопровождение назначаются автоматически. Если документов не хватает, недостающее запрашивает ведомство.
Бессрочная группа в правилах есть, но работает по закрытому перечню: за его пределами человек с необратимым состоянием приходит на переосвидетельствование по расписанию. Меняем норму: при необратимом состоянии группа устанавливается без срока. Все связанные меры — программа реабилитации, технические средства, льготы, парковочное разрешение — продлеваются по факту статуса.
Эти шаги меняют конструкцию поддержки:
Деньги социального контракта и сейчас можно тратить только на дело. Ломается всё на выходе: стоит доходу превысить порог на рубль, человек разом теряет поддержку, а иногда получает уголовное дело. Вводим плавный выход: доход вырос — помощь сокращается постепенно. Превышение порога перестаёт быть основанием для возврата денег и уголовного преследования. Программу оцениваем по доле семей, которые перестали нуждаться в помощи.
В сложной ситуации — инвалидность, потеря жилья, крайняя бедность — человек получает специалиста, который ведёт его случай целиком: собирает документы, запрашивает данные у ведомств и отвечает за результат.
Тяжёлая болезнь, инвалидность или резкая потеря дохода не должны заканчиваться долгом на всю оставшуюся жизнь. Внесудебное банкротство расширяем по кругу лиц и сокращаем срок, а человек, прошедший процедуру, сохраняет доступ к базовым банковским услугам. Критерий — подтверждённая тяжёлая ситуация, болезнь, инвалидность или резкая потеря дохода. Последствия сохраняются полностью: повторное банкротство недоступно пять лет, а при обращении за кредитом человек обязан сообщить о пройденной процедуре.
Учебный центр получает часть оплаты во время обучения, а основную — если человек через шесть месяцев работает. Программы, после которых люди не находят работу, теряют финансирование.
Страховые взносы работодатель платит сверх зарплаты, чтобы человек в будущем заработал себе пенсию. Пенсионер её уже заработал и получает. Поэтому за работающего пенсионера эти взносы больше не начисляем, а освободившуюся сумму работодателю запрещаем удерживать — она идёт напрямую в зарплату. Было 60 тыс. рублей — станет 72. Работать дальше становится выгодно самому человеку, удерживать его — работодателю, а стране нужны и его опыт, и его руки.
Программа с господдержкой уже работает — в ней 12 млн участников и до 36 тыс. рублей софинансирования в год. Но вступают в неё только те, кто сам разобрался в условиях и подал заявление. Делаем участие автоматическим: работник по умолчанию отчисляет небольшой процент, работодатель добавляет свою часть. При этом каждый может отказаться в любой момент. В некоторых странах это уже внедрили — и будущие пенсии растут без новой нагрузки на госбюджет и работодателей.
Сроки записи в программе государственных гарантий уже установлены: терапевт — сутки, узкий специалист — две недели, при подозрении на онкологию — три дня. За их нарушение не следует ничего. Устанавливаем: если поликлиника не может записать в норматив, она выдаёт направление в любую другую организацию, работающую в системе, и приём оплачивается по тарифу. То же правило действует, когда нужного аппарата в организации нет вовсе: направление выдаётся туда, где он есть.
Наркотическая зависимость — это болезнь, и заключение её не лечит, а усугубляет: человек выходит с тем же диагнозом, но уже с судимостью и без работы. Отсрочка наказания ради лечения в законе есть, но за год её получают несколько десятков человек. Делаем этот путь основным: по хранению небольшой дозы без цели сбыта человек проходит медицинское освидетельствование, при подтверждённой зависимости суд назначает лечение и наблюдение, а дело прекращается по его завершении. Уголовная ответственность наступает при отказе от лечения или при повторном нарушении закона. Сбыт остаётся преступлением в полном объёме.
Надбавка к акцизу на крепкие импортные напитки и табачную продукцию идёт на лечение и реабилитацию зависимых. Одновременно вводим обязательное лицензирование реабилитационных центров с проверяемым стандартом помощи и открытым реестром.
Программа для сельских врачей работает и даёт результат: из более чем четырёх с половиной тысяч приехавших по ней около 68% остались дольше трёх лет. Но её условия узкие: подъёмные положены только врачам и только в деревне, хотя не хватает и среднего медперсонала, и в малых городах тоже. Размер выплаты нужно считать от дефицита по конкретной специальности в конкретном районе, а не по единой ставке для всей страны. Расширенный круг получателей и размер выплаты должен финансировать федеральный бюджет: регион, где не хватает врача, обычно и есть регион, которому не хватает денег.
Сегодня программа модернизации первичного звена работает, но перечень закупок и очередь районов определяет регион. Поэтому техника скапливается там, где и без неё справляются. Меняем порядок очереди: новый томограф и лаборатория идут в первую очередь туда, где не хватает врачей. Для всех малых городов или районов закрепляем обязательный перечень оборудования и финансируем его федерально.
Сегодня государство оплачивает препараты два года после инфаркта, инсульта или операции на сосудах — то есть после того, как беда случилась. Распространяем возмещение на тех, кто ещё не попал в больницу: людей из групп риска с подтверждённым диагнозом. Таблетки стоят в разы дешевле, чем срочная операция на сердце или сосудах.
Обследование при возвращении необходимо сделать обязательным для всех — но его итоги должны быть закрытыми: результат не передаётся ни работодателю, ни в кадровые системы. Решение о лечении человек принимает сам. Принудительная помощь остаётся только там, где она и сейчас допустима по закону, — при непосредственной опасности для пациента или окружающих. Приём психиатра и психотерапевта идёт по тому же правилу, которое мы вводим в разделе о семье, — по полису и без направления. И без публичного учёта: именно учёт и его последствия для работы и водительских прав чаще всего останавливают человека на пороге кабинета. Специалистов готовим целевым набором с обязательством отработать там, где их не хватает.
Вместо нескольких разных сертификатов и пособий государство определяет сумму — по группе, состоянию и реальной потребности в помощи, — а человек решает, на что её направить: ассистент, реабилитация, специальный транспорт, техническое средство. Поставщика он выбирает из открытого реестра, а деньги идут поставщику напрямую. Механизм уже построен: электронный сертификат на технические средства работает с 2022 года и позволяет выбрать и изделие, и продавца — но только внутри одной строки программы реабилитации.
Сегодня две логики смешаны, особенно в региональных мерах: человек, вышедший на работу, теряет доплату к пенсии и часть региональной поддержки, хотя вызванные диагнозом расходы у него никуда не исчезли. Закрепляем помощь по инвалидности как отдельную категорию поддержки, которая не влияет на проверку нуждаемости: наличие зарплаты инвалидность не отменяет.
Вместо двух планок с разной логикой — одна, привязанная к минимальному доходу: она растёт вместе с экономикой, а не с ценами. Все величины — черта бедности, прожиточный минимум и другие планки — приводим к МРОТ по единому графику, закреплённому в законе. Расходы возникают после, поэтому каждый шаг прописываем заранее: минимум пенсионера подтягиваем к минимуму на душу населения не более чем на три процентных пункта в год, и разрыв в шестнадцать процентов закрывается за пять-шесть лет, то есть в пределах горизонта программы.
Основной ресурс раздела — деньги, которые сегодня уходят на обслуживание самой системы:
Приём заявлений, проверка нуждаемости и обработка документов — это работа десятков тысяч сотрудников. Автоматическое назначение убирает эту работу вместе с расходами на неё.
Субсидия работодателю идёт, только пока человек работает. Переобучение оплачиваем по факту трудоустройства. Деньги перестают уходить на пустую отчётность.
Сейчас работает меньше трети людей с инвалидностью трудоспособного возраста — это самая большая группа тех, кто мог бы зарабатывать сам, а не жить на выплату. Помощь ветеранам при этом почти не требует новых денег: обследование и лечение посттравматического расстройства оплачивается по уже действующему медицинскому полису, а социальный контракт для ветерана финансируется из той же суммы, что и обычная программа социального контракта, — только без проверки нуждаемости, которая ветерану всё равно не подходит. Единственный по-настоящему новый расход — целевая подготовка нужных специалистов. И она окупается: каждый человек, вернувшийся к труду, платит налоги вместо того, чтобы получать пособие.
Освобождение от пенсионных взносов не требует бюджетных денег: сумма, которую сегодня перечисляют за работающего пенсионера, переходит в его зарплату. Часть возвращается сразу — налогом на доходы с выросшей зарплаты и выходом части таких работников из тени, часть позже: человек дольше работает, дольше платит налоги и позже начинает нуждаться в доплатах.
Содержание в колонии — расход бюджета год за годом и риск рецидива; лечение — расход конечный, после которого человек работает и платит налоги. «Сбор совести» покрывает саму программу лечения и реабилитации, а лицензирование центров не стоит ничего: это правила, а не деньги.
Гарантия приёма в срок и телемедицина денег не требуют: это тот же тариф, перечисленный другой клинике, и снятая нагрузка. Значимый реальный расход — возмещение лекарств, поэтому группы риска добавляем по очереди: каждая следующая включается в тот год, когда подтверждена экономия на госпитализациях по предыдущей. В кризис расширение ставим на паузу, уже назначенное возмещение сохраняем.
Автоподписка на долгосрочные сбережения обходится бюджету в фиксированное софинансирование. Деньги при этом работают в экономике как длинные инвестиции и дают в конечном итоге мультипликативный эффект.
Закупка технических средств, долговременный уход и программы реабилитации финансируются сегодня по отдельности и каждая по своему перечню. Сводим их в один бюджет: сумма та же, меняется лишь то, кто решает, на что её направить. Новые категории — ассистент и транспорт — добавляем по очереди, каждую следующую в тот год, когда по предыдущей подтверждена отдача: рост занятости и снижение потребности в стационарном уходе.
Когда на рынке всего три-четыре крупных игрока, цены диктуют именно они, а не реальный спрос и предложение. Мы предлагаем условия, при которых отечественные производители могут честно конкурировать и побеждать, — так и работает настоящее импортозамещение.
Цену определяет не только спрос. Инфляция в июле 2026 года в годовом выражении составила порядка 5%. Но за средней цифрой стоят разные причины: спрос, решения государства о налогах и тарифах, число игроков на конкретном рынке.
Главная причина дороговизны — узкое предложение. Пока товаров и услуг мало, любая поддержка спроса — выплаты, льготные кредиты, дешёвая ипотека — уходит в цены, а не в объёмы.
Расширять предложение сложно: промышленность зависит от импортного оборудования, парк станков изношен, а собственное станкостроение выйдет на заявленные объёмы только к 2030 году. Деньги для производителя тоже дороги: при ключевой ставке 14% малый и средний бизнес берёт короткие кредиты в среднем под 21%, а долгосрочные им вообще почти не дают. При такой цене денег невозможно ни обновить оборудование, ни снизить себестоимость.
По предпринимателю также бьёт рост издержек. В цену импортного товара входит комиссия самого платежа, для многих товаров введена маркировка и другие обязательные требования и сертификаты. Эти издержки закладывают в конечную цену, и платит их покупатель. Часть надбавок к цене придумывают сами чиновники. Утилизационный сбор при ввозе машины для себя вырос в десятки раз, стоит лишь превысить порог мощности.
На этом фоне активнее становятся и попытки недобросовестного поведения крупных игроков. В 2025 году ФАС возбудила 385 дел о картелях, а сами картели обнаружились уже во всех 89 регионах. Они затронули 7 тыс. госзакупок с ценой контрактов 229,9 млрд рублей. Штрафов при этом взыскано 1,3 млрд — меньше процента от суммы этих контрактов. Пока наказание в разы меньше выигрыша, сговор остаётся выгодной стратегией, а переплачивает за него бюджет и покупатель.
Пока малый бизнес пытается выжить, крупные игроки растут быстрее рынка. Доля десяти крупнейших продуктовых сетей в товарообороте страны — 31,1%. Розничная торговля в 2025 году выросла на 2,5%, а выручка крупнейшей сети — на 18,8%. В конкретном городе выбор нередко сводится к двум-трём вывескам, а небольшому производителю попасть на полку тяжело: сеть требует объёмов, отсрочек платежа и сертификации не по его силам.
Особенно это чувствуется в малых хозяйствах. В фермерстве издержки доходят до половины себестоимости: по оценке отраслевой ассоциации, до 70% малых форм из-за этого закрываются или уходят в тень. Рядом простаивает земля, которую никто не считал: сводного учёта неиспользуемых сельхозугодий в стране нет.
Проголосуйте за нас на выборах, чтобы это изменить. Вот что мы предлагаем:
Эти шаги не требуют ни денег, ни времени:
Пересматриваем условия закупок и допуска на рынки: объём партии, сроки отсрочки, дорогая сертификация. Ограничения, не связанные с безопасностью, снимаем.
Сегодня маркировка стоит одинаково и для крупного завода, и для маленького цеха. Небольшим производствам она часто не по карману — из-за этого они уходят в тень. Саму систему маркировки отменять не нужно: она помогает бороться с подделками. Нужно снизить её цену для тех, кому она не по силам: для производителя с выручкой ниже установленного порога код маркировки будет стоить символическую долю обычной цены, а оборудование и подключение к системе оплатит сам оператор. Новые категории товаров добавляем в систему только после того, как по уже включённым подтверждена реальная польза: сколько подделок нашли, и сколько денег это сэкономило производителям.
Цены контрактов уже публикуются в машиночитаемом виде, и сговоры находят не только контролёры, но и журналисты с конкурентами. Но доступ к выгрузкам ужесточают: то, что раньше получали свободно, теперь требует токенов и электронной подписи. Мы сохраняем свободный доступ и дополняем публикацией признаков риска, которые система уже вычисляет внутри. Открываются не персональные данные участников и не их документы, а то, что и так должно быть публично: цена контракта, предмет и победитель. Плюс публикуем признаки риска, которые антимонопольная служба уже вычисляет внутри: тогда сговор видно ещё до подписания контракта.
Участника картеля на несколько лет исключаем из государственных закупок. Сегодня компания платит штраф и возвращается на те же торги — иногда к тому же заказчику.
Эти шаги меняют устройство рынков:
Повышенные пошлины вводим не на товары массового спроса, а на верхний ценовой сегмент, где есть российская альтернатива. Половина собранного идёт в бюджет, половина — на развитие отраслей, которые должны занять освободившуюся нишу. Зеркальные пошлины в 35% на товары из недружественных стран уже принесли бюджету около 165 млрд рублей: эти деньги должны возвращаться в производство.
Такие льготы есть, но только внутри особых зон или по индивидуальному соглашению с государством, а к самим зонам у Счётной палаты постоянно возникают вопросы: в среднем одно рабочее место обошлось бюджету примерно в 10 млн рублей. Делаем иначе: льготный режим получает любое новое производство в любой точке страны, по факту запуска. Первые два года — нулевой налог на прибыль и на новое имущество, пониженные страховые взносы, земля по фиксированной ставке без торгов, упрощённая отчётность и ускоренная амортизация без привязки к правительственному перечню. Льготу компания применяет сама в декларации; если заявленный выпуск и рабочие места не появились, возвращает её в бюджет. Дробление предприятия под льготу не пройдёт: режим даётся на новый выпуск, а не на новое юридическое лицо, и не применяется, если продукция, площадка или работники перешли от связанной компании.
Выпуск не вырастет, пока станки и комплектующие покупают за границей. Поддержку концентрируем на станкостроении и производстве узлов: длинные кредиты под создание и закупку оборудования, гарантированный заказ от государственных компаний на первые партии, вычет на разработку. Программы со ставкой в половину ключевой расширяем и направляем на модернизацию.
Товар, который догнал импортный по цене и качеству, должен продаваться и за границей. Софинансирование сертификации, логистики и складов идёт через заявки и отбор, а главные издержки в другом: возврат экспортного НДС тянется месяцами, а валютная отчётность нужна по каждой сделке. Делаем возврат НДС при экспорте автоматическим и коротким по сроку, отменяем валютную отчётность по небольшим контрактам, а субсидию на сертификацию и логистику начисляем по факту подтверждённой поставки, без предварительного одобрения.
Сейчас человек, который ввозит машину для себя, платит льготные 3 400 рублей — но только до 160 л.с. Стоит превысить порог, и расчёт идёт по коммерческой формуле: для новой машины мощностью 130—160 л.с. она даёт 800 800 рублей — в 235 раз больше. Порог не связан ни с экологией, ни с безопасностью, а разница в плате достигает сотен раз. Поднимаем этот порог, чтобы обычный семейный автомобиль перестал попадать в разряд премиального.
Сводного учёта неиспользуемых угодий в стране нет: неизвестны ни площадь, ни собственник, ни причина простоя. Проводим сплошную инвентаризацию по спутниковым и кадастровым данным и публикуем открытую карту. Участок, признанный неиспользуемым, передаём за рубль тому, кто берёт обязательство ввести его в оборот в установленный срок и подтвердить минимальный объём произведённой продукции. Не подтвердил — участок возвращается и уходит на новые торги. Перепродать такой участок нельзя: пять лет он не подлежит отчуждению, а при попытке продажи возвращается государству. Заявка идёт с планом использования, а кому и на каких условиях участок передан — публикуется в той же открытой карте. Крупному землевладельцу участок не достаётся: право на рубль есть только у того, у кого земли ещё нет.
Штраф уже считают от начальной цены торгов, но он ограничен 4% выручки компании, поэтому у крупного участника выходит символическим. Потолок убираем, а заказчик получает не только право, но и обязанность взыскать разницу между ценой сговора и рыночной.
На маркетплейсах для них действует пониженная комиссия и приоритет в выдаче по запросу «местное». В городах отдаём муниципальную землю под фермерские рынки бесплатно, а разрешение на торговлю заменяем уведомлением. Для поставок в сети вводим типовой договор с малым поставщиком: без отсрочек платежа больше двух недель и без платы за место на полке.
Раздел в основном снимает барьеры, а часть мер приносит доход:
Сговоры затронули контракты почти на 230 млрд рублей за один год. Кратные штрафы и возврат разницы в цене превращают эту переплату в доход бюджета.
Умный протекционизм создаёт источник сам: половина пошлин идёт на развитие производства, которое должно закрыть освободившуюся нишу.
Повышение порога утилизационного сбора уменьшит сборы, и эту разницу закрываем платными услугами, за которые люди готовы платить сами: официальная продажа «красивых» номеров вместо серых схем с посредниками, платное оформление тонировки в пределах, безопасных для дорожного движения, ускоренная регистрация. Человек платит, только если сам захотел, — в отличие от утилизационного сбора, который платят все.
Быстрый возврат налога и отмена лишней валютной отчётности бюджету ничего не стоят, а круг компаний, продающих за границу, расширяют. Прямые расчёты с партнёрами тоже не требуют бюджетных денег и убирают посредническую наценку в цене импорта.
Инвентаризация оплачивается один раз и опирается на уже существующие спутниковые и кадастровые данные, а переданный участок начинает платить земельный налог и давать продукцию вместо того, чтобы зарастать. Скидка на маркировку для малых хозяйств бюджетных денег не требует: система маркировки платная и окупается за счёт крупных производителей, а нынешняя цена кода просто выталкивает мелких в тень, где они не платят вообще ничего.
По каждой льготе публикуется расчёт: сколько бюджет на неё потратил и что получил — выпуск продукции, рабочие места, инвестиции. Льгота, которая три года не даёт заявленного результата, прекращается автоматически, если правительство публично не докажет обратное. Отмену выносим на открытое обсуждение с теми, кого она касается, а решение публикуем с обоснованием.
Государство доплачивает часть ставки только тем, кто подтвердил рост производства. Так расход становится инвестицией с проверяемой отдачей, а не постоянной строкой. Результат подтверждается не отчётом компании, а данными налоговой и таможни — теми, которые она и так сдаёт. При обстоятельствах, от неё не зависящих — стихийное бедствие, разрушение производства, обрыв поставок из-за санкций, — субсидия сохраняется. Риск, который предприниматель не создавал, на него не перекладывается.
Миллионы россиян сегодня работают на себя — пишут код, снимают видео, делают дизайн, запускают онлайн-проекты. Но система пока не воспринимает их всерьёз: банк отказывает в ипотеке без трудовой книжки, платформа меняет условия в одностороннем порядке, а болезнь оставляет без единой выплаты. Мы хотим, чтобы у этих людей были те же права и защита, что и у наёмных работников.
В реестре малого и среднего предпринимательства 6,7 млн субъектов: это 80% всех действующих компаний и предпринимателей, и в них работают около 15 млн человек. Ещё 16,8 млн человек зарегистрированы как самозанятые. Именно эти люди создают конкуренцию, выбор для покупателя и рабочие места в каждом городе.
И именно на них пришёлся основной удар налоговой реформы. НДС повышен с 20% до 22%, а порог, до которого упрощённая система освобождает от НДС, снижен с 60 до 20 млн рублей. Порог зафиксировали до 2029 года включительно, но с 2030-го он должен опуститься до 15 млн, а затем до 10 млн.
Система наказывает предпринимателя за рост. Кто переступил порог, тот получает НДС-учёт: бухгалтера, декларации и риск доначислений. Простой режим, где налог считает сама налоговая служба, в стране есть, но воспользоваться им могут не все.
Добавляется административная нагрузка: часто штраф выписывают за первое формальное нарушение, а в закупках заказчик отсекает малых предпринимателей требованиями, выполнимыми только для юрлица.
У самозанятых свой лимит — 2,4 млн рублей, и его не индексировали ни разу с введения режима. Нанять хотя бы одного работника самозанятый не вправе: закон это запрещает прямо, и ради первого сотрудника режим приходится менять целиком. Самозанятый платит налог с каждого поступления, а взамен не получает почти ничего: ни больничного, ни декрета, ни пенсионного стажа, ни подтверждённого дохода для банка. Это по сути работа без страховки.
На маркетплейсах малый бизнес тоже воспринимают как доходную статью, а не источник развития. Комиссия доходит до половины цены товара, и чтобы заработать столько же, сколько два года назад, продавцу нужен оборот в два-три раза больше. Вместе со снижением порога по НДС это в первую очередь выбивает мелких продавцов. Закон, который вступает в силу 1 октября 2026 года, установил обязательные договоры, прозрачные алгоритмы, предупреждение об изменении условий и запрет произвольных блокировок. Но экономику отношений закон пока не изменил.
Стартаперам — основным участникам технологической экономики — часто просто не хватает инвестиций на рост. Венчурные инвестиции в 2025 году составили около 159 млн долларов при сотне сделок — вдвое меньше, чем годом ранее, и почти в 5 раз меньше, чем в 2021 году. Поддержка при этом почти не покрывает самую дорогую стадию: испытания, сертификацию и первую промышленную партию. Длинные деньги банков, страховщиков и пенсионных фондов на этот рынок почти не заходят.
Проголосуйте за нас на выборах, чтобы это изменить. Вот что мы предлагаем:
Эти шаги не требуют ни денег, ни времени:
Эксперимент по налогу на профессиональный доход заканчивается 31 декабря 2028 года. От этой даты зависят и приравнивание самозанятых к малым предприятиям в закупках, и программа добровольного страхования. Срок окончания из закона убираем: человек, выбирающий режим в 2027 году, должен знать, что он сохранится.
Запланированное на 2030-2031 годы снижение порога отменяем, а сам порог привязываем к инфляции. Лимит для самозанятых поднимаем с 2,4 до 5 млн рублей и дальше индексируем. Рост выручки не должен автоматически означать НДС-учёт и наём бухгалтера — он должен быть гладким и поэтапным.
Требования к качеству, срокам и ответственности остаются полностью — их не снижаем ни для кого. Убираем только те условия, которые с самой работой не связаны: минимальный оборот, обязательное юрлицо, объём партии заведомо больше потребности. Заказчик обязан выделять малые лоты там, где работу можно разделить, и обосновывать требование, если оно отсекает мелкого поставщика.
Подтверждённый доход самозанятого учитывается при ипотеке, кредите и визе наравне со справкой о зарплате.
Эти шаги меняют логику отношений государства и предпринимателя:
Режим АУСН, в котором налог считает налоговая служба, а деклараций и страховых взносов нет, уже действует и заменяет НДС, налог на прибыль и налог на имущество. Но воспользоваться им могут далеко не все: нельзя иметь больше пяти работников, а ставка 8% выше обычной упрощёнки. Поднимаем потолок до пятнадцати работников и вводим плавную шкалу: 3% с дохода до 5 млн рублей в год, 5% до 10 млн, дальше по возрастающей.
Повышение НДС обосновывали как временную меру на важный период в жизни страны. Но обещание снижения без условий — просто слова. Поэтому для всех массовых налогов на бизнес прописываем в законе условия их снижения до прежних уровней заранее. Собираемость НДС превысила план — порог освобождения поднимается. Поступления от малого бизнеса растут быстрее инфляции — ставка единого налога снижается на процентный пункт за год. Вырос прожиточный минимум — вместе с ним индексируется лимит для самозанятых. В кризис условия приостанавливаются, но очередь известна заранее: первыми послабление получают сегменты, где налоговая база сжимается из-за ухода в тень.
Тот, кто уже вложил деньги и взял обязательства, должен успеть перестроить бизнес-модель и дорасти до новых требований, а не закрыться из-за правила, о котором узнал вчера.
Стаж, пенсионные накопления, страхование на случай болезни и декрета, право на переобучение — всё копится на одном персональном счёте и следует за человеком, а не за его работодателем. Наёмная работа, самозанятость, проектный заказ, своё дело — вносят по-разному, но счёт один и тот же, и при смене формы занятости накопленное не обнуляется. Инфраструктура для этого уже есть: индивидуальный лицевой счёт в Социальном фонде и единый налоговый счёт в налоговой службе работают годами — их нужно свести вместе и открыть человеку. Там, где заработок человека приносит доход платформе, часть взноса платит платформа.
Платформы маркетплейсов получают ставку на уровне ИТ-компаний, если снижают комиссию для малых российских продавцов и фиксируют её на длинный срок. Одновременно закрываем налоговую лазейку: иностранный продавец платит здесь не меньше российского, и контролировать это должна сама платформа.
С января 2026 года программа добровольных отчислений для самозанятых появилась, но покрывает она только больничные. Добавляем декретные выплаты и пенсионные отчисления, а подключение такой опции делаем одним действием в приложении. Платит человек сам своим взносом — это не выплата из общего фонда, а страховка, которую он себе «покупает».
Сейчас вычет применяется в основном к оборудованию и строительству. Распространяем его на разработку, программное обеспечение, испытания, сертификацию и первую промышленную партию, а неиспользованную часть переносим на будущие годы. Не подтвердил результат — вернул льготу.
Вычет при вложении в непубличную технологическую компанию действует по всей стране, а не только для резидентов отдельных площадок. При владении долей три года и больше налог на прирост капитала — нулевой. Неудачная инвестиция уменьшает налог по удачным: в венчуре выживают единицы, и без такого зачёта частные деньги в стартапы не идут.
Сегодня регулирование фактически закрывает им венчурные инвестиции, поэтому в стартапы идут только частные инвесторы-энтузиасты. Устанавливаем ограниченную долю портфеля, которую эти организации могут держать в венчурных фондах.
Государство не отбирает проекты само: отбор ведут частные фонды, но только если вкладывают в ту же сделку не меньше половины собственных средств. Вознаграждение фонд получает с прибыли, а не с объёма распределённых средств, поэтому заработать на самом распределении невозможно. Все сделки, суммы и результаты публикуются в открытом реестре.
Раздел работает на расширение налоговой базы, а не на рост расходов:
Ни одна ставка в этом разделе не растёт — часть, наоборот, снижается по закреплённым в законе условиям. Бюджет получает больше потому, что платить начинает тот, кто сейчас не платит вовсе. Режим для самозанятых это уже доказал, собрав в легальное поле 16,8 млн человек.
Когда налог считает система, дешевеет и работа предпринимателя, и работа налоговой службы: меньше проверок, споров и доначислений, которые всё равно взыскиваются лишь частично.
Соинвестиции возвращаются при выходе из проекта и направляются в новые сделки. Льгота без подтверждённого результата подлежит возврату в бюджет, поэтому она не превращается в постоянный расход. А налоговые каникулы — это отсрочка платежа, а не отказ от него.
Новые стимулы оплачивает расчистка старых: часть налоговых льгот на сумму порядка 1,2 трлн рублей в год необходимо проверить на эффективность и отменить ненужные. Поддержку получает тот, кто вкладывает в развитие, а не тот, кто давно освоил льготу. Это тот же источник, из которого финансируются изменения в образовании, семейной политике и новых производствах: программа берёт его долю, а не всю сумму.
Отношения людей и государства должны строиться на взаимном доверии. Это значит, что штрафы и ограничения должны работать на безопасность людей, а не служить только источником доходов бюджета. При этом государство в лице конкретных чиновников должно отвечать за ошибочные и несправедливые решения.
Доверие — это измеримый экономический ресурс: чем оно выше, тем ниже издержки, активнее инвестиции и устойчивее рост. Мы говорим здесь о доверии к государству — о том, как оно обращается с человеком и что человек может с этим сделать. Проверить это несложно: посмотреть на счета, штрафы, ответы на обращения и на то, видно ли, куда уходят деньги налогоплательщика.
Но обратная связь от людей почти не доходит до решений. Механизм гражданской инициативы работает с 2013 года: если инициатива соберёт сто тысяч подписей, её обязаны рассмотреть. За это время через портал прошло больше 24 тысяч предложений — реализовано всего двадцать. Именно двадцать, а не двадцать тысяч. При этом оценить работу ведомства человек не может, и проверить, куда уходят его деньги, — тоже: около 29% расходов федерального бюджета закрыты, а остальное публикуют слишком общо, без конкретных платежей.
За недоверием к чиновникам и ведомствам стоит повседневный опыт. Счёт бизнеса могут заморозить без суда — с 2025 года Росфинмониторинг вправе приостанавливать любые операции, а в 2026 году началась волна массовых блокировок. При этом обоснованными в ЦБ признают лишь часть жалоб добросовестных клиентов, и остальным приходится доказывать свою правоту постфактум. Предпринимателя нередко преследуют уголовно по спору, который должен решаться в гражданском порядке: до трети обращений к бизнес-омбудсмену связаны с уголовным преследованием, причём значительная их часть — это жалобы на неправомерное возбуждение дел. Разрешительный порядок остаётся даже там, где риска для людей нет: чтобы открыть свои образовательные курсы или провести публичное мероприятие, нужно сначала получить согласие, хотя было бы достаточно просто уведомить.
Отвечать человеку чиновники не спешат: за пропущенный срок или грубый ответ ничего не следует, а ошибочно выписанный штраф отменяют без единого извинения. Вдобавок человека штрафуют за то, что он, по сути, сделал за чиновников, — закрасил рекламу наркотиков на стене или засыпал яму во дворе. Штраф превращается в источник дохода бюджета, хотя должен быть инструментом, который делает жизнь людей лучше и безопаснее.
Отношения людей и государства должны строиться на взаимном доверии. А это значит, что штрафы и ограничения должны работать на безопасность людей, а не служить только источником доходов бюджета. При этом государство в лице конкретных чиновников должно отвечать за ошибочные и несправедливые решения.
Парадокс в том, что вернуть доверие можно без новых ведомств и бюджетов: достаточно, чтобы чиновники перестали изначально считать людей виноватыми и начали отвечать за собственные ошибки.
Проголосуйте за нас на выборах, чтобы это изменить. Вот что мы предлагаем:
Эти шаги не требуют ни денег, ни времени:
В суде обязанность обосновать решение уже лежит на самом ведомстве — так устроены Кодекс административного судопроизводства, Арбитражный процессуальный кодекс и Налоговый кодекс. До суда правило обратное: банк сначала блокирует, а потом требует от клиента доказать законность операции; налоговый орган — опровергнуть уже выписанную претензию. Распространяем судебное правило на досудебные процедуры: орган или банк обязан письменно указать норму и факт, а до этого ограничение не применяется.
Приостанавливать операции по счетам граждан и бизнеса можно будет только по решению суда. Исключение только для установленных законом случаев противодействия отмыванию денег — но и здесь понадобится судебное подтверждение в течение 48 часов, а не нынешние «до 10 дней» по решению ведомства.
Это правило работает там, где разрешительный порядок сохраняется, — в остальных сферах его вообще заменит уведомление (см. системные изменения). Закон устанавливает срок ответа, и если ведомство промолчало, разрешение считается выданным: запись в реестре появляется автоматически. Отменить такое «молчаливое согласие» орган сможет только через суд.
Все траты госорганов и госучреждений публикуем в открытых данных: кто получил деньги, сколько, за что и когда. Без предварительной регистрации и заявок — просто файлом, который любой может скачать и проверить. Прозрачность почти ничего не стоит, а без неё доверие не вернуть.
Порог оставляем прежним — сто тысяч подписей. Меняем то, что происходит дальше: собранные подписи превращают предложение сразу в законопроект и выносят его на открытое голосование Думы в течение сессии, вместо того чтобы отправлять его на заключение экспертной группы при правительстве. Отклонить инициативу депутаты по-прежнему смогут, но только публично, поимённым голосованием.
На «Госуслугах» появится публичный рейтинг качества работы: человек сможет оценить услугу так же просто, как товар или поездку на такси. Инфраструктура для этого уже есть, и обратная связь наконец станет видимой всем.
Пропуск срока ответа и грубость в переписке становятся дисциплинарным проступком, а реестр нарушающих чиновников публикуется ежегодно. Ошибочно выписанный штраф ведомство отменяет вместе с официальным извинением — в том же канале, где его выставило. Сейчас такая ошибка ничего не стоит ведомству, но обходится человеку временем, деньгами и испорченным днём — это и предстоит изменить.
Закрасил рекламу наркотиков на стене, засыпал яму во дворе, разбил клумбу — по сути, сделал работу, до которой не дошли руки у коммунальных служб. Прописываем в законе прямое исключение: если действие устраняет нарушение и не причиняет вреда, наказывать за него нельзя.
Публикуем карту камер вместе со статистикой аварийности до и после установки каждой. Если камера за год не снизила аварийность на участке, её переносят или демонтируют. Штрафы должны предотвращать нарушения, а не просто пополнять бюджет.
Эти шаги перестраивают саму логику отношений государства и человека:
Закон устанавливает фиксированную ставку за каждый день блокировки счёта, отказа или иного ограничения, которое суд признал незаконным, и выплата идёт автоматически по факту решения — без отдельного иска об убытках. Похожая конструкция в России уже работает: компенсацию за нарушение права на судопроизводство в разумный срок платят без доказывания вины и размера убытков.
Вместо тюремного срока — возмещение ущерба и штраф. За экономические нарушения, которые не угрожают жизни и здоровью, наказание тоже должно быть экономическим. Это снимает главный страх предпринимателя и лишает недобросовестных конкурентов инструмента давления через уголовные дела. При этом за намеренное воровство — коррупцию, умышленный вывод активов, ущерб на многие миллионы — уголовная ответственность должна сохраняться полностью.
Там, где нет доказанного риска для жизни, здоровья и безопасности, разрешение заменяем уведомлением — от открытия бизнеса до проведения публичного мероприятия. Список таких сфер закон устанавливает и публикует целиком, чтобы оценка риска не оставалась на усмотрение чиновника. Все требования и проверки по факту работы сохраняются — меняется только порядок: человек начинает дело и уведомляет о нём, а орган проверяет уже потом.
Сегодня это право, предусмотренное статьей 1081 Гражданского кодекса, почти не применяется, и цену ошибки платит пострадавший. Мы делаем возмещение обязательным: если суд установил, что вред причинён незаконным решением, орган обязан взыскать ущерб с виновного. Заводим и публичный реестр удовлетворённых исков к государству — чтобы система видела свои слабые места.
Этот раздел почти не требует новых расходов — он экономит деньги и приносит доход бюджету:
Отказ от избыточных разрешений и проверок снижает административные издержки и государству, и бизнесу: тысячи отменённых актов больше не нужно администрировать.
Обязательный регресс переносит стоимость незаконных решений с бюджета на конкретное должностное лицо: государство больше не платит за чужие ошибки.
Публичный рейтинг органов и выгрузка расходов работают на уже существующей инфраструктуре «Госуслуг» и казначейских систем — строить ничего не нужно.
Когда бизнес перестаёт жить под угрозой блокировки счёта и уголовного дела, растёт легальная экономическая активность, а вместе с ней и налоговые поступления. Компенсации за незаконные действия государства выплачиваются по уже существующему механизму (статья 1069 Гражданского кодекса), и их сумма несопоставимо меньше того ущерба, который сегодня наносят массовые блокировки.
Интернет — это рабочее место, источник дохода и пространство жизни для миллионов россиян. Блоги, каналы, онлайн-магазины — это годы труда и вложений, а грубые ограничительные меры бьют не по угрозам, а по обычным людям. Мы защищаем людей там, где есть реальная опасность, и оставляем в покое всё остальное.
С мая 2025 года в регионах для безопасности людей отключали мобильный интернет: в мае их было 69, а в июле уже 2099. Потери только за июль оценивают почти в 26 млрд рублей, а каждый час без интернета снижает дневной оборот малого бизнеса на 5—7%. Государство признало ущерб и начало публиковать «белый список» работающих при отключениях сервисов — но тем самым отдало чиновнику право решать, чей бизнес продолжит работать.
Похожая история — с «приземлением»: закон требует от платформ представительства в России, а закон о персональных данных — хранения данных россиян здесь. Под санкциями это невыполнимо, и в ответ сервисы замедляют работу. Страдают от этого не платформы, а пользователи: VPN пользуются около 40% россиян, в крупных городах — до 60%.
Интернет — источник дохода для миллионов россиян: платформенная экономика даёт около 8,5% ВВП, а самозанятых в стране 16,8 млн. Поэтому вмешательство в эту сферу бьёт прямо по заработку.
Наказания при этом не соответствуют общественной опасности: дела возбуждают за публикации 2013 года, считая нарушение длящимся. А поводом служит анонимная жалоба, поданная веером по десяткам адресов.
Отвечать приходится и за чужой текст: лайк и репост становятся основанием для дела наравне с собственной публикацией. Внесудебные решения и блокировки по IP отключают тысячи посторонних сайтов, а у владельца нет ни обжалования, ни компенсации, ни защиты как у имущества: заложить свой ресурс в банке нельзя.
Проблема не в самом регулировании, а в его инструментах: они слишком широки там, где нужна точность.
Проголосуйте за нас на выборах, чтобы это изменить. Вот что мы предлагаем:
Эти шаги не требуют ни денег, ни времени:
Пока ограничения сохраняются, правила «белого списка» должны быть публичными и недискриминационными, а попасть в них должно быть быстро и просто любому добросовестному сервису.
Реакция на чужую публикацию сама по себе состава преступления не образует. Доносы, поданные одним лицом массово и по шаблону, перестают быть основанием для проверки: заявитель, чьи обращения раз за разом не подтверждаются, теряет право на приоритетное рассмотрение.
Такой контент получает машиночитаемую метку. Платформа обязана её сохранять и показывать пользователю, а удаление метки становится самостоятельным нарушением. Использование поддельного голоса или изображения человека при обмане закрепляем как отягчающий признак мошенничества.
Срок давности исчисляется с момента публикации, а не с момента её обнаружения. Если записи больше года, пользователя просят удалить спорный контент. Штраф — только при игнорировании этого предписания.
Владелец заблокированного ресурса получает понятную процедуру обжалования в судебном порядке, а если ограничение отменит суд — право на возмещение доказанного ущерба за счёт того, кто инициировал блокировку.
Эти шаги перестраивают саму логику ограничений в сети:
Требования о представительстве и о хранении данных россиян можно будет выполнить в странах ОДКБ, ЕАЭС или Союзного государства. Государство сохраняет то, что ему нужно, — юридически ответственного адресата и доступ к данным в рамках соглашений о правовой помощи. А платформы получают законный способ работать на российском рынке.
Аудит реестра запрещённых ресурсов проводит межведомственная комиссия с участием отраслевых ассоциаций и интернет-бизнеса. Критерий простой: то, что реально защищает граждан от фишинга, мошенничества, вредоносного ПО и опасного для детей контента, — остаётся и усиливается, а то, что не даёт результата или просто устарело, пересматривается.
Сайты, блоги, каналы и онлайн-магазины получают статус имущественного актива, сопоставимого по защите с физической собственностью, — в рамках статьи 35 Конституции. Отнять доступ к нему произвольно нельзя, как нельзя отнять помещение или оборудование. Признанный актив можно и заложить: сайт, канал и домен включаются в перечень допустимого банковского обеспечения наравне с физическим имуществом.
Аккаунт, опубликованный контент, подписки, контакты и историю действий человек выгружает одним действием в машиночитаемом формате и переносит туда, где это технически возможно. Для крупных сервисов это обязательное требование, и выполняют они его за свой счёт.
Точки доступа с независимым каналом получают транспорт, поликлиники, школы и центры госуслуг. Это одна из немногих мер раздела, которая требует вложений, поэтому идёт она поэтапно, а очередь регионов определяется по длительности отключений.
Доступ к законному ресурсу закрывается только по решению суда. Внесудебный порядок сохраняем для прямых угроз — мошенничества, терроризма, опасного для детей контента, — но с обязательным судебным подтверждением постфактум в течение 48 часов, чтобы мошеннический сайт не ждал заседания. Ограничение при этом применяется к конкретному адресу или странице, а не к домену и не к диапазону адресов.
Ограничивать нужно конкретное действие или материал, а не сервис целиком. Поэтому до решения суда орган обязан обозначить опасность, которую он предотвращает, и объяснить выбор меры: удаление одной записи, ограничение одной функции, требование к платформе — и лишь в последнюю очередь блокировка ресурса целиком. Орган публикует оценку вместе с решением, и их можно оспорить. Риск-ориентированный подход российский закон уже признаёт: на нём с 2020 года построен весь государственный контроль и надзор.
Этот раздел почти не требует новых расходов — он прекращает потери и возвращает доходы:
Расширение «белых списков» и простой способ включения в них интернет-ресурсов возвращает экономике десятки миллиардов рублей. Это сохраняет доходы граждан, бизнеса и бюджета.
Ревизия блокировок, точечная фильтрация и новый порядок «приземления» опираются на уже развёрнутую техническую инфраструктуру. Единственное вложение раздела — точки бесплатного доступа: их финансируем из средств, уже заложенных на устранение цифрового неравенства.
Когда правила меняются часто и непредсказуемо, от этого страдают все — и бизнес, и обычные люди. Мы отстаиваем предсказуемость: она даёт человеку возможность планировать свою жизнь, а предпринимателю — инвестировать в будущее.
Непредсказуемость правил прямо тормозит рост экономики, и её цену можно посчитать. Экономисты построили индекс неопределённости экономической политики и оценили эффект: скачок неопределённости, сравнимый по силе с кризисным, обходится экономике примерно в 2% ВВП и миллион рабочих мест — и это проверено учёными на 12 крупнейших экономиках мира. Для России это порядка 4—5 трлн рублей в год. Расчёты экспертов подтверждают, что инвестиции российских компаний зависят именно от внутренней неопределённости, а не от внешней.
Больше всего теряют отрасли с длинным циклом — инфраструктурное строительство, машиностроение, новые технологии. Завод, дорога или сеть окупаются 10-15 лет, и решение о таких вложениях принимают исходя из правил, которые будут действовать всё это время. Если условия меняются каждый год, длинные проекты не начинают: деньги уходят в короткие сделки или за границу. 5-10 лет неизменных правил дадут экономике больше, чем любая отдельная программа господдержки.
Правил пишут больше, чем можно прочитать. В 2025 году Государственная дума приняла 588 законов — примерно два закона на каждый рабочий день. Ни человек, ни владелец небольшой фирмы не отследит, что из этого касается лично его.
Отдельные нормы переписывают до полной потери смысла. Больше всего поправок вносят в Кодекс об административных правонарушениях, и даже официальные лица признают: кодекс дошёл до состояния, на которое невозможно смотреть без слёз. Когда одну и ту же статью правят десятки раз, её перестают понимать и те, кого она касается, и те, кто её применяет.
Часть правил не имеет срока вовсе: ограничения и повышения, введённые с 2022 года как ответ на особые обстоятельства, только на словах являются временными — зафиксированной даты окончания в законе у них нет. Оспорить несправедливую норму человек может только после того, как он от неё пострадал и зафиксировал это в суде. А выполнив официальное разъяснение ведомства, он всё равно рискует штрафом, если ведомство передумает.
Инструменты сдерживания есть, но их эффективность не измеряют. Оценка регулирующего воздействия работает с 2010 года на всех уровнях власти. Принцип «новое требование только вместо старого» введён ещё в 2015 году. Но успех считают в отменённых документах, а не в сэкономленных деньгах и времени тех, кто эти правила исполняет. Публичной оценки того, насколько снизилась финансовая нагрузка, нет, а поток новых правил не прекращается.
Касается это не только бизнеса. Плату за коммунальные услуги индексируют дважды в год, условия льготной ипотеки меняются от программы к программе, порог для пособия пересчитывают, правила пересдачи экзамена переписывают между выпусками. Человек не может ни спланировать переезд, ни рассчитать бюджет семьи, потому что не знает, по каким правилам будет жить через год.
Проголосуйте за нас на выборах, чтобы это изменить. Вот что мы предлагаем:
Эти шаги не требуют ни денег, ни времени:
Любая новая норма, которая ограничивает бизнес, начинает действовать через год после принятия. За это время общество успевает оценить последствия, а тот, кого правило касается, — перестроить работу. Срочный порядок остаётся только для угроз жизни и безопасности.
Новые законодательные требования к гражданам и бизнесу начинают действовать 1 января или 1 июля, а не в любой день. Человеку и предпринимателю достаточно проверять изменения дважды в год, а не следить за ними непрерывно.
Норму, которую приняли за одно заседание, никто не успел прочитать — ни депутаты, ни те, кому по ней жить. Между чтениями устанавливаем обязательный минимальный срок.
Сегодня одну и ту же статью правят десятки раз отдельными законами, и её перестают понимать даже те, кто её применяет. Поправки собираем в один сводный закон за сессию и публикуем полную новую редакцию.
Один закон — один предмет: изменение ставки, порога или льготы нельзя вносить внутрь пакета других законопроектов. Каждое такое изменение идёт отдельным законопроектом, с отдельным обсуждением и голосованием.
К каждому законопроекту прилагается короткий расчёт по единой форме: кто выиграет, кто заплатит, во что это обойдётся гражданину и бизнесу. Через два года после вступления в силу проводится сверка: если фактические последствия существенно разошлись с расчётом, закон в обязательном порядке отправляем на пересмотр. Авторы вредных законов и приказов несут за них ответственность.
Сегодня человек может выполнить официальное разъяснение и всё равно получить штраф, потому что ведомство поменяло позицию. Устанавливаем: если гражданин или компания действовали по опубликованному разъяснению, наказать их за это нельзя. А сами разъяснения ведомство обязано публиковать, а не рассылать избранным адресатам.
Эти шаги меняют порядок появления правил:
Сегодня «временная» норма, о которой все забыли, продолжает действовать и создавать издержки. Поэтому любые новые ограничения должны действовать не более пяти лет, а затем терять силу, если парламент не продлит их отдельным решением или не подтвердит их эффективность. Такой механизм давно применяют в парламентской практике других стран.
С 2022 года появилось множество новых правил, которые объяснили особыми обстоятельствами, но ни одно из них не имеет зафиксированной даты окончания. Устанавливаем правило: ограничения, введённые с 2022 года как ответ на особые обстоятельства, прекращают действие автоматически после завершения специальной военной операции. Сохранить любое из них можно только отдельным решением Госдумы с публичным обоснованием — по общей процедуре, а не молчанием. Налоговые ставки, повышенные в этот период, пересматриваем с целью вернуть их к уровню 2022 года там, где это позволяет состояние бюджета. Временная мера должна заканчиваться вместе с причиной, которая её вызвала.
Правило введено в 2015 году, но живёт внутри процедуры оценки для актов исполнительной власти. Распространяем правило на законопроекты и делаем его проверяемым: ведём открытый реестр действующих обязательных требований. Считаем не количество требований в реестре, а деньги: сколько в сумме все требования стоят людям и бизнесу. Если считать только по числу, недобросовестно можно заменить тысячу мелких, никому не нужных требований одним дорогим — реестр формально «похудеет», а нагрузка на самом деле вырастет. Поэтому правило такое: сумма всех издержек людей и бизнеса на исполнение требований не должна расти год от года.
Сегодня гражданин или компания вправе обратиться в Конституционный суд лишь после того, как они сами пострадали от несправедливой нормы и прошли все судебные инстанции. На это уходят годы, и всё это время ошибочные нормы продолжают действовать. Добавляем возможность проверить норму до её применения к конкретному человеку. Такое право получают: один миллион граждан, собравших подписи через «Госуслуги»; объединение предпринимателей, участники которого имеют суммарный оборот от 50 млрд рублей; уполномоченные по правам человека и по защите прав предпринимателей. Результат проверки публикуем вместе с решением: норма приведена в соответствие или отменена.
Тот, кто начал инвестиционный проект по действующим правилам, доигрывает по ним — и это касается не только налогов, но и лицензий, технических требований, тарифов и условий подключения к сетям. Это защищает инвесторов от наказания за изменившиеся нормы задним числом.
Раздел не требует расходов — он сокращает издержки обеих сторон:
Каждое изменение правил стоит денег: юристы, переобучение сотрудников, переделка учёта и процессов. Когда поток изменений сокращается, а вступают они в силу в предсказуемые даты, эти расходы падают без единого рубля из бюджета. Чтобы экономия доставалась и малому бизнесу, а не только тем, у кого есть юрист, ведомство вместе с новым требованием выпускает бесплатный инструмент его исполнения: типовую форму, шаблон документа, готовый расчёт. Требование без такого инструмента в силу не вступает.
Срок действия у ограничений и правило «новое требование только вместо старого» сами убирают из системы нормы, которые никто не отменял, но и не применяет. Вместе с ними уходят расходы на проверки, отчётность и переписку — и у ведомства, и у того, кого эти правила касались. Число законов при этом не нормируется: сокращается не работа парламента, а хвост устаревших требований.
Именно предсказуемость правил открывает проекты с окупаемостью в 10 и более лет: заводы, дороги, сети. Каждый такой проект — это налоги и рабочие места внутри страны.
Судебная система перегружена, и простые дела рассматриваются месяцами. Технологии уже позволяют решать типовые споры быстрее, прозрачнее и дешевле: в мире такие интернет-суды уже работают, и до 98% их решений устраивают людей. Так правосудие становится быстрее и доступнее для всех.
На одного мирового судью приходится в среднем 490 дел в месяц. В 2025 году российские суды рассмотрели около 34 млн дел, из них 27 млн — мировые судьи. Вакантными остаются почти 3,5 тыс. судейских должностей, и при такой нагрузке качество решений неизбежно снижается.
При этом самый массовый участок системы хуже всего защищён процессуально: обязательная с 2019 года аудиозапись заседаний почти не касается мировых судей — она ведётся не более чем по десятой части их дел.
Официальная статистика говорит: за последние годы нагрузка на судей снижалась. Это отчасти так: в 2024 году суды рассмотрели 42 млн дел против 34 млн в 2025 году. Но снижение произошло не потому, что споров стало меньше, а потому что с сентября 2024 года кратно выросли государственные пошлины, и люди стали реже обращаться в суд. Нагрузка упала за счёт тех, для кого пошлина стала непосильной.
В уголовном процессе проблема иная — системный обвинительный уклон. В 2024 году при 512 тыс. осуждённых оправдательный приговор получили 990 человек, или 0,2%. В первой половине 2025 года доля оправдательных приговоров составила всего 0,24%. Причём и эти приговоры не окончательны: треть из них отменяют по апелляции прокурора.
Дело не только в качестве следствия: в 2024 году присяжные оправдали четверть подсудимых, а в обычном порядке оправданием заканчивается меньше одного дела из четырёхсот. Причина — в устройстве самой судебной системы. Отменённое решение портит судье карьеру, а каждый третий оправдательный приговор отменяют, значит оправдать заведомо рискованнее, чем осудить. И арест на время следствия нередко санкционирует тот же судья, который потом рассматривает дело по существу: оправдательный приговор означал бы для него признание собственной ошибки.
Одновременно около 81 тыс. человек находятся в следственных изоляторах, не будучи признанными виновными, а залог почти не применяется: за 2024 год суды рассмотрели 78 ходатайств о залоге и почти 97 тыс. о заключении под стражу, удовлетворив 88%. Для предпринимателя арест до суда нередко означает потерю дела, работников и рынка. До приговора с ним обращаются как с осуждённым: наручники, клетка в зале суда, этап в другой регион.
В результате суд воспринимается как медленный, дорогой и предсказуемо строгий. Отсюда и низкое доверие к нему — тем более что даже некоторые решения Конституционного суда чиновники могут не исполнять годами.
Проголосуйте за нас на выборах, чтобы это изменить. Вот что мы предлагаем:
Эти шаги не требуют ни денег, ни времени:
Прокурор вправе оспорить оправдание только при существенных процессуальных нарушениях, а не потому, что не согласен с выводами суда. Оправдательный приговор должен быть окончательным решением, а не поводом для новых кругов судебных тяжб.
Запрет на заключение под стражу по предпринимательским составам в Уголовно-процессуальном кодексе уже есть, но его обходят через общую статью о мошенничестве и через отказ признать деяние предпринимательским. Устанавливаем: по любому ненасильственному экономическому обвинению суд обязан рассмотреть залог первым и обосновать, почему его недостаточно, а необходимость изолятора доказывает следствие.
По экономическим и другим ненасильственным обвинениям конвоирование в наручниках и содержание в зале суда за решёткой запрещаем, а перевод в изолятор другого региона допускаем только по решению суда. До приговора человек не осуждён, и обращаться с ним как с преступником нельзя — тем более если он не представляет опасности для окружающих.
Когда законодательную норму признают неконституционной, законодатель обязан устранить дефект в установленный срок, а не оставлять решение неисполненным годами. Конституционное правосудие имеет смысл только тогда, когда его выводы меняют закон.
Эти шаги перестраивают работу правосудия:
По мелким гражданским и бесспорным экономическим требованиям вводим полностью электронный порядок: стороны загружают документы, аккредитованная система анализирует их и готовит проект решения. Утверждает его судья — как того требует статья 118 Конституции. Технологическую основу можно создавать в партнёрстве с российскими компаниями, но сам суд остаётся государственным, а каждая сторона сохраняет право на обычное рассмотрение живым судьёй. Опыт интернет-судов в Китае показывает: сроки сокращаются с месяцев до недель, а решения почти не обжалуются.
Карьера и премии судьи перестают зависеть от доли отменённых решений — именно этот показатель и рождает страх вынести оправдательный приговор. Вместо этого оценивается качество: соблюдение сроков, обоснованность мотивировки, отсутствие процессуальных нарушений. Жалобы на судей становятся публичными: решения по ним публикуются с мотивировкой, а статистика жалоб и дисциплинарных решений раскрывается в открытых данных.
Сегодня закон требует вести и письменный протокол, и аудиозапись — двойная работа, при которой письменный документ имеет меньшую доказательственную силу, чем запись. Меняем порядок: аудио- и видеозапись становится самим протоколом, а письменный документ сводится к короткой справке о ходе заседания. Требование распространяем на все уровни, включая мировых судей, а сторона получает копию по заявлению в течение трёх дней. Это разгрузит суды: секретарям больше не придётся вручную переписывать то, что уже записано на диктофон.
Государственную пошлину по имущественным спорам граждан и небольшим искам снижаем, а малоимущие освобождаются от неё полностью. Суд должен быть не источником дохода бюджета, а услугой, за которую человек уже заплатил налогами.
Четверть оправдательных приговоров у присяжных в 2024 году против 0,19% в обычном порядке — показатель того, что независимая оценка доказательств работает. Право заявить о рассмотрении дела судом присяжных нужно распространить на большинство тяжких составов и на серьёзные экономические дела. Присяжные отвечают на один вопрос — было ли деяние и виновен ли человек, а квалификацию, норму и наказание определяет судья. Так состязательность сторон в доказывании вины становится основным принципом судопроизводства.
Аресты, обыски и продление сроков рассматривает отдельный судья, который затем не участвует в разрешении дела по существу. Так исчезает ситуация, когда судья, месяцами утверждавший ходатайства следствия, потом оценивает его же работу.
Мировых судей закон разрешает избирать ещё с 1998 года. Однако, по сложившейся практике, в регионах судей выбирают депутаты. Мы предлагаем регионам перейти к открытым выборам — чтобы за судей голосовали жители их участков. При этом требования к судьям не снижаются: экзамен и профессиональный опыт сохраняются, а житель выбирает только среди кандидатов, уже прошедших отбор. С районными судами ситуация другая: по Конституции судей туда назначает Президент, и этот порядок мы не меняем. Но у жителей появляется новый инструмент — право поставить вопрос о доверии судье. Петиция на «Госуслугах», набравшая установленное число подписей жителей района, обязывает квалификационную коллегию судей рассмотреть её на открытом заседании и опубликовать мотивированное решение. Обратиться можно только по поводу работы судьи — сроков, поведения, процессуальных нарушений, — но не по поводу содержания конкретного решения: иначе инструмент превратится в способ давления по громким делам. Отстранить судью от должности по-прежнему может только квалификационная коллегия и только по основаниям, установленным законом.
Раздел не требует крупных новых расходов — зато высвобождает текущие ресурсы:
Автоматизация типовых дел дешевле, чем закрытие тысяч вакансий и содержание растущего аппарата. Освободившееся время судей уходит на сложные дела — то есть качество растёт без дополнительных денег. Аудио- и видеофиксация на всех участках требует оборудования, поэтому вводим её поэтапно, начиная там, где нагрузка выше. Оплачивается это за счёт денег, сэкономленных на автоматизации типовых дел и отказе от расширения штата.
Содержание человека под стражей — прямой расход бюджета, а мера пресечения без изоляции обходится кратно дешевле. Сохранённый бизнес при этом продолжает платить налоги и возмещать ущерб. Размер залога устанавливается в зависимости от потенциального ущерба и служит гарантией его возмещения в случае нарушения меры пресечения.
Голосование по мировым судьям проводим в единый день с региональными и муниципальными выборами: отдельная кампания и отдельный день голосования не нужны, расход сводится к дополнительному бюллетеню. Петиция о доверии районному судье бюджету не стоит ничего: это обращение на уже работающем портале.
Электронное правосудие развёрнуто и обрабатывает миллионы обращений, единая цифровая платформа заявлена в планах. Меняется характер применения технологий, а не сама техника.
Автоматизированное рассмотрение типового дела стоит кратно дешевле обычного, поэтому по таким категориям пошлину можно снижать без потерь для бюджета. Для остальных категорий снижение включаем по заранее закреплённому в законе условию — по мере разгрузки системы и роста бюджетных доходов.
Мы хотим гордиться своей страной — качеством жизни, технологическими достижениями, спортом, наукой и культурой. И тем, как Россия относится к своим гражданам. Настоящее величие строится изнутри: когда талантливые люди хотят создавать здесь семьи, производства, инновации.
В Глобальном инновационном индексе 2025 года Россия занимает 60-е место в мире, хотя по человеческому капиталу и науке входит в ТОП-25. Разрыв между тем, что умеют люди, и тем, что получается у страны, виден в экономических отчётах: доля инновационной продукции — 8-9%, доля в мировом высокотехнологичном экспорте — около 0,4%.
Отставание заметнее там, где страна привыкла быть первой. В 2025 году Россия выполнила 17 космических пусков из 317 в мире; одна частная американская компания сделала 170, Китай — 92. В 1990 году на Советский Союз приходился каждый второй пуск на планете. Доступные технологии для процессоров в России — 90 нанометров, тогда как в мире уже доступны технологии на 2 нанометрах.
Похожая картина в оборонных технологиях: беспилотные аппараты для воздуха, земли и моря, средства радиоэлектронной борьбы, спутники и системы управления меняются за месяцы, а контракт на разработку проходит согласования годами.
Национальные модели ИИ упираются в две стены. Обезличенные данные (те, из которых убраны имена и всё, по чему можно узнать человека) закон по-прежнему считает персональными, поэтому учить на них модель рискованно, а доступ к государственным массивам согласуют поштучно и только избранным. Второй барьер физический: вычислительных ускорителей не хватает, и это тормозит уже не лаборатории, а прикладные компании — эксперименты дорожают, пилоты идут медленнее.
Наука при этом теряет людей и деньги, а купленные на бюджетные деньги приборы простаивают. Число исследователей упало до 382,8 тыс. в пересчёте на полную занятость против 992,6 тыс. в 1990 году. На исследования и разработки уходит около 1% ВВП — у технологических лидеров это 4—5%.
Творческая экономика не реализует весь свой потенциал. В 2025 году она дала 8,26 трлн рублей добавленной стоимости — 4,2% ВВП, и в ней работают 4,7 млн человек. Закон о креативных индустриях действует с февраля 2025 года, но остаётся рамочным: под интеллектуальную собственность банки почти не дают денег — за два с лишним года по льготной программе выдано 1,7 млрд рублей в восьми регионах. Частных денег в культуру тоже почти не приходит: компания, поддержавшая музей или театр, не получает никаких значимых преференций.
В технологиях, где главный фактор — это риск, неудача обходится дороже, чем стоит попытка. Право на обоснованный риск (норма, которая защищает исполнителя, если он сделал всё по правилам, а результат не получился) появилось в законе только в июне 2025 года и действует лишь в контрактах на высокотехнологичную продукцию между крупным заказчиком и головным исполнителем. Для исследователя, творческой команды и молодой компании отрицательный результат по-прежнему означает возврат гранта и разбор с проверяющими.
Самая экономически перспективная группа жителей страны — молодёжь — сегодня упирается в стеклянные потолки. Безработица среди молодёжи — 7,9% при 2,4% по стране. Выпускник попадает в ловушку опыта: работодателю нужен готовый специалист, а простые задачи уже забирает искусственный интеллект. Страх неудачи называют причиной отказа открыть своё дело 44% опрошенных. В науке та же ловушка: аспирантов 126,2 тыс. — пятое место в мире, а диссертацию сразу после выпуска защищают 11,4% против 28,5% в 2010 году.
Проголосуйте за нас на выборах, чтобы это изменить. Вот что мы предлагаем:
Эти шаги не требуют ни денег, ни времени:
И перестать требовать от них сведения, которые можно взять из первичных данных. Отчёт по гранту сокращаем до достигнутого результата. А данные, которые уже есть у ведомств, повторно не запрашиваем.
Грант получает конкретный человек: он выбирает лабораторию, набирает группу и при переходе в другой институт переносит финансирование с собой. Организация получает фиксированный процент за площадку и оборудование, но не право распоряжаться разработкой.
Стране нужны талантливые учёные со всего мира. Возвращаем перечень к прежнему объёму: включаем в него исследователей, инженеров и разработчиков. Заявки от них не должны рассматривать дольше 30 дней..
В стране больше 250 центров коллективного пользования, но их приборы простаивают около половины полезного времени. Приборы, купленные на бюджетные деньги, должны быть доступны любой команде по записи онлайн и опубликованному прайсу, без письма от директора института. То же правило — для испытательных стендов и опытных производств.
Сегодня кредиты под права на разработку выдают в восьми регионах — за два года выдано всего 1,7 млрд рублей, и для сектора объёмом в 8 трлн рублей это почти незаметно, поэтому программу распространяем на всю страну. В залог идёт только зарегистрированное право — патент, программа в реестре, товарный знак, — а не идея и не замысел. Оценку ведёт аккредитованный оценщик по единой утверждённой методике, а не банк на своё усмотрение.
Каждое ведомство и госкорпорация с большой программой разработок отдаёт фиксированную долю внешних расходов на контракты с малыми компаниями.
Право на обоснованный риск распространяем с высокотехнологичных контрактов на гранты и любые проекты с государственным финансированием. Если работу выполнили по заявленной методике и отчитались, отрицательный результат не влечёт ни возврата денег, ни тем более уголовного преследования. Добросовестность определяется по объективным показателям: методику и критерии результата фиксируют в заявке до начала работы, а соответствие им проверяет независимая экспертиза. Если данные искажены или работа не велась, ответственность наступает в полном объёме, включая возврат средств.
Эти шаги должны вернуть России место среди ведущих технологических держав мира:
Государство объявляет результат, срок и цену этапа, а платит только по итогам. Исполнителем может стать любая компания, в том числе и частная. Права на разработку и риск перерасхода остаются у неё. Так NASA получило ракету Falcon 9 и грузовой корабль меньше чем за 1 млрд долларов при собственной оценке в 3,6 млрд. Применяем этот порядок к литографии, спутниковым группировкам, беспилотным аппаратам, искусственному интеллекту и биотехнологиям.
Ведомство публикует задачу с измеримым критерием приёмки и призовым фондом. Участвовать может любой, включая человека без юридического статуса. Предварительного отбора нет, права на разработку остаются у победителя, а расход у бюджета возникает только в случае успеха. В США федеральные ведомства провели так больше двух тысяч конкурсов на единой государственной платформе — от беспилотных автомобилей до систем обнаружения запрещённых веществ в почте.
Отдельным законом выводим агентство из общих закупочных процедур, разрешаем входить в капитал компаний, платить рыночные зарплаты и распоряжаться частью средств самостоятельно. Отвечает агентство за общий финансовый результат портфеля, а не за каждый проект по отдельности.
Только привлекая частные компании, можно быстро получить новую технологию. Для технологического прорыва армии нужно объявлять конкурс на прототип с призом, а не распределять оборонный заказ. Для любой задачи есть срок и цена: беспилотные аппараты для воздуха, земли и моря, средства радиоэлектронной борьбы, спутники и навигация, системы управления. Для приоритетных задач внедряется иной порядок закупки, вне общих процедур: контракт заключается за недели, инженерной команде платят по рынку, а отчётность заменяет испытание изделия. Проверяют результат, а не смету: прошёл испытания — работа принята. В других странах похожий порядок даёт контракт на прототип за 60—90 дней там, где обычная процедура занимает больше полутора лет. В этих областях техника меняется за месяцы, и выигрывает тот, кто успевает.
Даже обезличенный набор сведений закон по-прежнему считает персональными данными. Поэтому обучать на нём модель рискованно, а доступ к государственным массивам согласуют индивидуально. Устанавливаем: обезличенные данные перестают считаться персональными, если установление личности технически исключено, и это подтвердил аккредитованный хранитель. А сами хранители выдают доступ по единым правилам. Государственные данные, не отнесённые к охраняемой тайне, публикуются открыто.
Нехватка ускорителей бьёт уже не только по лабораториям, обучающим большие модели, но и по прикладным компаниям. Создаём национальный вычислительный ресурс на базе всех суперкомпьютеров страны. Часть мощности резервируем для университетов и небольших частных компаний.
Своего государственного научного фонда гуманитарии лишились в 2016 году, а к 2021 исчезли и небольшие конкурсы, на которых держались малые коллективы. Возвращаем инструмент небольших долгих грантов и закрепляем долю гуманитарных наук в том росте расходов на исследования, который программа задаёт условием. Очередь расходов при этом известна заранее и проверяема: оцифровка архивов, словари, издания источников, русские гуманитарные школы (в философии, журналистике, экономической социологии и других).
Цель уже поставлена Президентом в указе о национальных целях, но годовой траектории под ней в бюджете нет, поэтому цель живёт отдельно от расходов. Прописываем условие в законе: каждый год, когда доходы от сырьевого экспорта растут быстрее плана, мы поднимаем долю на 0,1 процентного пункта.
Вводим научную и технологическую визу на долгий срок с решением в 14 дней и программу возвращения: тот, кто возвращается к исследовательской или инженерной работе, получает финансирование лаборатории на три года и право сам набирать команду. Так по программе «Тысяча талантов» Китай с 2008 по 2018 год привлёк в страну около 16 тыс. учёных и технологических предпринимателей.
Разрешаем учитывать пожертвования учреждениям культуры и творческим проектам и увеличиваем установленную долю выручки для вычета до 5% в год. Получателей и суммы публикуем в открытом реестре.
Заявку подаёт человек, а не организация; опыт руководства проектом и поручители не требуются. Права на коммерциализацию результата остаются у автора: если из работы выйдет продукт, государство получает роялти с продаж, и только после появления прибыли.
В университете и колледже команда сама открывает дело, ведёт его и отвечает за результат, а успешный проект студент защищает вместо диплома. Инфраструктура для этого уже есть: платформа для студенческих стартапов работает в 429 вузах и вывела на рынок около 28 тысяч проектов. Не хватает только следующего шага — реальных инвестиций: пока такие стартапы привлекли лишь 2,56 млрд рублей на всех. Но запрос на бизнес-образование в стране огромный: и у детей, и у родителей.
Сегодня это десятки конкурсов: у одного молодёжного грантового конкурса восемнадцать номинаций, отдельно идут студенческие стартапы и региональные линии. Объединяем не деньги и не направления, а вход в систему: одна заявка, один срок, один личный кабинет. Проект может быть любым — дело, творчество, исследование, волонтёрская работа, — и рассматривают их по-прежнему разные экспертные советы. Подаёт человек, права на результат остаются у автора.
Раздел меняет не размер расходов, а способ их тратить:
Вовлекаем частную инициативу: фиксированная цена за пройденный этап переносит риск перерасхода на исполнителя, а не на бюджетное финансирование.
Каждый рубль, вложенный в научные разработки, приносит стране в разы больше. Долю расходов на исследования поднимаем не сразу, а постепенно — на 0,1 процентного пункта и только в те годы, когда доходы бюджета растут быстрее плана.
Государство и госкомпании уже закупают вычислительные мощности каждый по отдельности. Сводим этот спрос в один ресурс с общим доступом: та же сумма даёт больше машинного времени, а стартап и университет получают то, чего не могут купить сами. Расширение мощности идёт по мере загрузки, а не авансом.
Приборы центров коллективного пользования простаивают около половины полезного времени — доступ к ним для новых команд необходимо сделать простым, без закупочных процедур.
Через пять лет эту программу можно будет проверить по тому, что реально изменилось в вашей жизни: сколько дней нужно ждать ответа от чиновника, сколько стоит первый взнос по ипотеке, легко ли записаться к врачу в вашем городе. Каждую цифру этой программы можно будет сверить с реальностью, а не просто поверить нам на слово.
Мы не обещаем чудес и не торгуем страхом. У каждого из этих 12 шагов есть цена, срок исполнения и человек, ради которого он написан. Россия может стать удобнее для жизни, и мы знаем, с чего начать.
Через пять лет чиновник, который откажет человеку без объяснения, будет обязан извиниться и возместить ущерб. Социальные пособия будут зачисляться без хождения по кабинетам. Чтобы открыть своё дело, государство нужно будет просто уведомить. Малый бизнес получит те же условия, что сегодня есть только у крупных компаний с государственным участием. А правила, которые касаются жизни человека, перестанут меняться быстрее, чем он успевает о них узнать.
Это новый подход, где достоинство каждого стоит на первом месте. Ради этого мы идём в Госдуму. Проголосуйте за нас на выборах, и эти изменения станут возможными.